Кухню она содержала в аптечной стерильной чистоте, как и единственную комнатку своей квартиры, которую несколько лет назад выхлопотала для нее благодетельница – Варвара Алексеевна. Если бы не она, Клавдия, наверное, до конца жизни прожила бы в общежитии на окраине, где бесконечно пили и дрались, лезли в окна и ломились в двери, где маялись глупые девчонки, приехавшие, чтобы “покорить Москву”, да так и завязшие в общежитиях и на убогих, тяжелых, скучных работах, на которые не соглашались идти избалованные столичные жители.
У Клавдии от того времени остались трудные воспоминания.
Чайник приятно зашумел рядом с кипящей картошкой. Есть хотелось ужасно.
Клавдия старалась экономить и редко обедала в аптеке, где все ели “Докторскую” колбасу или хорошенькие тоненькие сосисочки из колбасного магазина на Тверской, до которого было два шага. На сосисочки и колбасу у нее не было денег, а хрустеть, как заяц, надоевшим капустным салатом ей было почему-то неловко. Иногда Варвара Алексеевна сажала ее обедать с собой, как подозревала Клавдия, специально, чтобы подкормить, но есть ее еду Клавдия стеснялась еще больше, чем капустного салата.
– Ешь! – приказывала управляющая строго.
– Нет, спасибо, – отказывалась Клавдия и улыбалась лучезарной фальшивой улыбкой. – Я на работе никогда есть не хочу.
– Смотри ты! – удивлялась заведующая. – А у меня в животе все трясется, если я вовремя не поем.
У Клавдии в животе тоже все тряслось, но у нее были свои понятия о том, что можно и что нельзя себе позволить.
К кофе у нее сегодня был кусок торта, сэкономленный от дня рождения заместительницы Галины Васильевны. Клавдия не съела его вместе со всеми потому, что после трех в аптеке начиналось самое горячее время и она никак не могла отойти от прилавка. На чаепитие она не попала, но торт ей достался, и она привезла его домой, как законную добычу, ревностно следя, чтобы его не раздавили в метро.
И телевизор у нее был шикарный – с дистанционным управлением с торжественно-скромной надписью “Sony” под плоским экраном.
Телевизор Клавдия обожала и называла его Сеня. Он был ее друг. Пока Сеня не появился, ей было очень грустно по вечерам.
Она встрепенулась и принюхалась. Судя по всему, картошка была уже готова.