Он когда труп увидел, побледнел весь, а щеки синие остались…
– Каких-нибудь колец на пальцах или шрамов не заметили? – спросил Андрей. Это была полная безнадега. Редко у кого имеются приметные шрамы, на кольца, как правило, не обращают внимания, особенно пенсионеры.
А этого типа с мобильным телефоном придется искать. Ох, придется…
– Колец не заметил, шрамов тоже, – доложил пенсионер уверенно. – У него татуировка была. На четырех пальцах. Я заметил, когда он телефон держал. Такая едва видная, как будто очень старая или…
– Или сведенная, – подсказал Андрей.
– Да-да! – воскликнул пенсионер. – Написано было “Женя”, на каждом пальце по букве, а на среднем еще какая-то загогулина…
Андрей записал: “Женя”.
– Машину поблизости не видели? Не ждала его машина?
– Нет, машины не было, – сказал пенсионер, старательно вспоминая. – В переулке, может, и была, но я в переулок не заглядывал.
Значит, подытожил Андрей про себя, минут в пятнадцать седьмого из Хохловского переулка вышел Женя с татуировкой на пальцах и мобильным телефоном в руке.
– Спасибо, – сказал Андрей. – Спасибо, вы мне очень помогли. Наверное, вам придется подъехать на Петровку, составим портрет этого вашего Жени. Хорошо?
– Вы думаете, что он… – пробормотал пенсионер, – он мог… сам сделать это?
– Я не знаю, – сказал Андрей честно. – Посмотрим. Спросим…
В зеркале заднего вида вдруг что-то мелькнуло, и он стремительно оглянулся назад.
Кто-то бежал наискосок через сквер, странно виляя и чуть не падая. Из-за дождя было не разобрать – кто. И еще кто-то бежал сзади, но догнать бегущего впереди не мог.
– Что там? – спросил пенсионер с жадным любопытством, вытягивая худую морщинистую шею.
Андрей уже понял – что.
– Игорь! – заорал он, распахивая дверь машины и чуть не вываливаясь наружу. – Игорь, не пускай ее туда!!
Полевой растерянно оглянулся, но, как и Андрей, он был слишком далеко.
Она уже добежала, остановилась, глядя вниз, где все еще лежала залитая кровью собака, потом как-то странно села на землю и медленно завалилась на бок.
Андрей уже почти добежал до нее.
* * *Дозвониться удалось с большим трудом. Он даже стал нервничать. А нервничая, он всегда орал на секретаршу и очень много ел.
В половине десятого он в двадцатый раз выглянул в приемную. Секретарша взглянула на него со стоическим смирением монаха первых лет христианства, которого нечестивые язычники уже поволокли на костер.