– А кто же будет этим заниматься? Димку просить и так далее…
– Вот именно, что Димку просить, – буркнула Клавдия. – Мы-то ведь не Димку просили, а Ларионова. А он сказал: черт с вами, пусть Димка пойдет и проверит.
– А тебе чего хотелось?
Клавдия промолчала, и Таня длинно вздохнула:
– Поня-а-тно. Никакая слежка тебя не волнует, так? Представление затевалось для Ларионова, а он, как всегда, все неправильно понял. Ты что, наврала нам, Ковалева? Про полосатые рубашки, про мост в Отрадном, про булочную?..
Клавдия покраснела. Она даже представить себе не могла, что ее можно заподозрить в таком коварстве.
– С чего ты взяла? – спросила она Таню вспыльчиво. – Никому я не врала. И не думала даже. Соглядатай есть, и слежка есть. Все есть, как в романе.
– И как обычно, нет только одного Ларионова, – с сочувствием произнесла Таня. – Ясненько.
– Танька, – сказала Клавдия, стараясь быть как можно более убедительной, – то, что ты меня тогда застукала в ванной, не дает тебе никакого права надо мной издеваться.
– Ну и дура, – ответила Таня с тем же глубоким сочувствием, и до Клавдиного дома они промолчали.
– Спасибо, – сказала Клавдия, выбираясь на холод из теплого салона “девятки”.
– Звони мне завтра, как только что-нибудь узнаешь, – приказала Таня. – А если я раньше узнаю, я тебе сама позвоню. А может, договорюсь с Андрюхой, и мы к нему опять вечерком подъедем.
– А как же Павлов? – развеселилась Клавдия. – Он два вечера подряд без тебя переживет?
– Переживет! – уверенно сказала Таня и потянулась поцеловать Клавдию в щеку, покрасневшую то ли от перспективы завтра снова встретиться с Андреем, то ли от наклонного положения.
– Пока, Танюш!"
"Клавдия проводила глазами “девятку”. Выезжая со двора, она приветливо подмигнула красными, как угольки, тормозными фонарями и неспешно свернула за угол. Клавдия зачем-то помахала рукой и вошла в подъезд.
Потом она так и не могла как следует вспомнить, что именно случилось.
Она поднималась по лестнице, думала об Андрее и о своем соглядатае, который сегодня почему-то не болтался у подъезда, и о горячей ванне, и о завтрашней работе.
Ни о чем и обо всем сразу.
И свет в подъезде горел, и из-за тонких “бумажных” дверей слышны были голоса и привычное вечернее кваканье телевизоров – у всех одинаковое…
Она не слышала ни шума шагов, ни хлопанья неугомонной подъездной двери, не чувствовала никакой опасности.