Она слабая, ей одной не пробиться.
Она думала весь концерт и в конце концов надумала кое-что, с ее точки зрения, подходящее.
* * *Игорь Полевой с утра поехал в институт, где директорствовал Сергей Мерцалов и где все, конечно же, уже всё знали.
Настроение у него было плохое. Нужно было еще успеть в прокуратуру к следователю, у которого были то ли вопросы, то ли уточнения, и почему-то он никак соглашался поговорить по телефону, а в институте дело застопорилось с первых же минут. Все сотрудники Сергея Мерцалова пребывали не просто в шоке, а в каком-то болезненном шоке, и Игорь на обыкновенные вопросы тратил не минуты, как обычно, а часы, маясь и постоянно проверяя время.
С утра пораньше он еще поцапался с женой, которой вздумалось устроить Люську в балетный класс. Бедная Люська. На музыку она ходит, в спецшколу ходит, ее бы на травку выпустить порезвиться, но жена сказала, что это и так последний шанс – ребенок уже в третьем классе. Позже не возьмут, а у девочки явные способности к танцу.
– Ты потому так злишься, – сказала жена, плюхнув перед ним манную кашу, которую он ненавидел еще с детства, – что тебе нет до ребенка никакого дела. А мне есть. Поэтому ты злишься и ревнуешь.
– Давай тогда забирай ее из музыкальной школы, – велел Игорь мрачно, понимая, что от его повелений ровным счетом ничего не изменится.
– Странно, что ты об этом знаешь, – сказала жена. – Тебя же никогда нет дома. И денег никогда нет.
В этом было все дело.
Конечно, денег нет. Откуда же им взяться?
Игорь печатать их не умел, а жаль. Это, пожалуй, был самый простой способ их добыть. Что он мог заработать в уголовном розыске? Только на картошку с селедкой…"
"Он всех жалел – жену, которую давили заботы, а он не мог их не то чтобы с нее снять, а хотя бы разделить, маму, которой до смерти хотелось хоть раз в жизни слетать в Карловы Вары, отца, у которого совсем развалился “жигуленок” первой модели, но он тем не менее все же ездил на нем на дачу.