Но пока терапевт смотрит больного, пока Лада наркоз дает, у нас еще полчаса есть. Честно говоря, я иначе представлял нашу встречу. Думал, мы спокойно проконсультируем больную, а потом посидим за чашкой доброго сакэ. Но объективная реальность в виде деда с аневризмой перечеркнула все мои творческие планы. Илья Алексеевич! – воззвал он к начмеду. – Неужели я не заслуживаю денежного поощрения хотя бы за то, что не выпью с уважаемым коллегой?
– Иди оперируй, я сам с ним выпью. – Илья Алексеевич принял из рук Дианы чашку кофе.
Колдунов окинул начальника ядовитым взором и принялся рыться в ящике с рентгенограммами.
– Вот, полюбуйся, – он вынул из ящика конверт и протянул Розенбергу, – тут рентген, компьютер, магнитный резонанс. И фотография опухоли, только это зрелище не для слабонервных.
Розенберг достал фотографию, присвистнул и поспешно засунул обратно в конверт. Подошел к окну и стал разглядывать пленки компьютерного и магниторезонансного исследований.
– Страшное поражение, – сказал он после долгой паузы, – похоже, затронуты сосуды шеи, и вена, и артерия.
– Да, но позвоночник-то цел! – Колдунов резко встал, расплескав свой кофе, и подошел к Розенбергу. – Вот смотри. – Он обвел границы опухоли черенком чайной ложки.
– А чем ты собираешься закрывать кость, нервные пучки и свои сосудистые протезы?
– Об этом я хотел спросить у тебя. Взять кожно-мышечный лоскут на ножке, развернуть, пришить аккуратно, если на всю раневую поверхность не хватит, хотя бы центр закрыть.
Розенберг отложил трубку, прижал снимки к стеклу и стал рассматривать их более внимательно.
– Идеи ваши, товарищ Колдунов, попахивают маразмом, – наконец резюмировал он.
– Маразм у тех, кто считает, что с такой опухолью можно жить! – парировал Ян Александрович. – Во-первых, она постоянно кровоточит, во-вторых, давит на сосуды, пищевод и трахею.
Розенберг кивнул и приступил к изучению следующего снимка.