Вот я сейчас пойду оперировать деда, думаешь, его операция дешевле обойдется? Ведь все то же самое потребуется.
– Маленький нюанс. Ваша бабушка иногородняя, полис у нее здесь не действует. Это первая позиция. И второе: на лечение распространенных форм рака у нашей больницы нет лицензии, поэтому страховая компания этот случай не оплатит, даже будь у бабушки пять полисов. Такие уникальные операции должны делаться в научных учреждениях федерального уровня, там и оборудование, и финансирование, квоты федеральные выделяют.
– А знаешь, сколько туда в очереди стоять? – Колдунов выругался.
– Да у тебя же основное место работы – академия, – сказал начмед. – Туда и клади бабульку.
– Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем нищему гражданскому лицу попасть в академию. У самой бабушки денег – то, что с пенсии скопила, а родственнички ее, странные люди, говорят: гарантий нет, так нечего и заводиться. Илюша, давай что-нибудь придумаем, а?
– «Что-нибудь» – это объяснение прокурору, почему мы потратили сто тысяч больничных денег на лечение заболевания, которое не имеем права лечить.
– Это закон жизни, – Диана встала помыть чашки, напоминая, что Колдунову пора в операционную. – Чем меньше родственники ухаживают за живым, тем с большим пылом строчат жалобы, когда он умер.
Розенберг строго посмотрел на жену и шевельнул бровью.
– Ты хочешь сказать, человеку надо отказать в шансе на жизнь потому, что у него такая семейка?
– Нет. Просто все надо сделать так, чтобы родственникам было не к чему придраться.
– А я не представляю себе, как это сделать, – веско произнес начмед. – Я даже в управлении советовался, там такая симпатичная девушка есть… Рассказал ей о ситуации, мол, профессор Колдунов планирует в нашем скромном заведении уникальную операцию с привлечением известного доктора Розенберга. Говорю, если все получится, это будет нам такой пиар! Помогите, говорю, оформить.
Колдунов поднялся, откусил на дорожку с другого конца Ладиного батончика и стал прилаживать на шевелюру хирургический колпак. Тщательность в надевании головного убора объяснялась не повышенным интересом к собственной внешности, а необходимостью: сложно выдержать шесть часов напряженной работы, если колпак давит голову, прижимает ухо или сползает на глаза.