Она не допускала мысли, что Розенберг не живет дома потому, что не любит свою жену. Она была убеждена, что он сидит в Лондоне из-за детей, а Диана не едет к нему потому, что не может оставить клинику.
Сняв промокшие сапожки, Таня положила ребенка на диван в холле, чтобы перепеленать, но Диана занялась малышкой сама.
Первым делом она сняла с ребенка многочисленные шапки. Рука скользнула по бархатистому темечку. Господи, есть ли на свете что-нибудь более приятное на ощупь? Девочка хитро улыбнулась, высунув кончик розового мокрого языка, и замолотила ножками.
Диана переодела Катеньку и положила ее на руки Тане, уже доставшей для кормления грудь. Ребенок важно принялся сосать, а Диана отправилась готовить чай. И вдруг застыла с ложкой в руке."
"«Он уехал потому, что не может стать отцом! Ему неплохо жилось со мной, но он же не может лишить меня счастья материнства.
* * *Она еле дождалась возвращения профессора Миллера.
Последние дни Диана тщательно изучала автомобильные карты, но потом решила не рисковать и ехать поездом. Вещи уже были сложены.
Проводив Миллеров, она отправилась на вокзал и купила билет до маленькой станции со смешным названием Сережа.
Она лежала на верхней полке, смотрела в окно, спала, потом лениво думала, что будет делать, если ошиблась в своих предположениях, но тут же снова засыпала. От станции пришлось полтора часа тащиться на ободранном поезде-подкидыше, который местное население называло «мичиганским экспрессом», а потом бегать по кривым улочкам старого русского городка, стучать в оконца с резными наличниками и выяснять, существует ли в природе автобус до нужной ей деревни и где он останавливается.
Через пару часов тряски по разбитой дороге шофер высадил ее в чистом поле и указал на грунтовую дорогу, которая приведет ее к месту назначения еще через час. Она попыталась уговорить его сделать крюк, предлагала деньги, но водитель сказал, что проехать по весенней грунтовке невозможно ни за какие деньги.