Взгляды были редкими, но такими ощутимыми, будто каждый раз цеплялся за кожу крюком, подтягивая к себе поближе. Может быть, надо было сказать родителям сразу?.. Я тут же одёрнула себя. Тахиров недолго думая, в тот же миг отправил бы меня в гинекологический центр. А Бесова бы достали из-под земли и кастрировали бы или оскопили. Наверняка папа бы даже не обратил внимания, что Бесов сейчас активно трудится на благо Земянского. Так усердно трудится, что тошно даже думать о нём, не то что смотреть. А смотреть на его красивое лицо придётся.
Вот опять. Стоило только вспомнить о нём, как едкая горечь подступает к горлу и становится ещё труднее дышать.
— Прекрати, Снежана, — поморщился Земянский, — не надо изображать из себя рыбу, выброшенную на берег. Дыши глубже или как вас там учат! И не надо сидеть с таким мученическим видом. Ещё ничего страшного не произошло.
— Хочешь сказать, и не произойдёт?..
— Не знаю, принцесса. Ты мне скажи.
Едва приехали, Земянский поднялся со мной к двери моей спальни.
— Десять минут. Снимай это дешёвое барахло с себя и переоденься. Приведи себя в порядок. Я жду. Ну же, не вынуждай меня ускорять процесс переодевания!
Земянский подтолкнул меня к двери повторив:
— Десять минут. Не успеешь — пеняй на себя.
Если бы речь шла только обо мне, можно было действовать более решительно. Но сейчас там, внутри меня растёт крошечная клетка, мальчик или девочка, ещё слишком рано, чтобы знать, кто именно.
Поэтому я переоделась и взглянула на себя в зеркало. Лицо бледнее обыкновенного, а под глазами появились зеленоватые круги. Только глаза горели, как у лихорадочно — больного. Я толкнула дверь. Земянский улыбнулся, взглянув на часы.
— Норматив сдала. Побила рекорд по скоростным сборам, умница.