Чад не удостоил его не только ответом, но и взглядом. Спенсер выругался себе под нос, потом заметил:
— Я тоже не горю желанием с тобой общаться, но приходится, потому что речь идет об одной известной тебе особе. Так что, ты наконец избавил ее от необходимости каждый день лицезреть твою физиономию? Уползаешь под родную колоду? Самое время. Мне надоело беспокоиться о том, как бы ты не начал за ней ухлестывать.
— Отвали! — грубо ответил Чад.
— Вход здесь свободный.
— И места вдоволь, так сделай милость, не дыши мне в лицо!
— Ты такой смешной, когда выпьешь, — хмыкнул Спенсер.
Чад обратил к своему недругу взгляд, полный мрачной иронии. В том, что он наконец обставил своего многолетнего соперника в погоне за юбкой, было столько черного юмора, что хотелось и смеяться, и плакать. Юбка, которая ему и задаром не нужна и за которой Спенсер готов бежать на край света! Прежде он никогда не выдавал своих предпочтений, а, наоборот, всячески их скрывал.
В иной ситуации Чад прямо высказал бы Спенсеру, что победа за ним — хотя бы потому, что до сих пор такого не случалось. Один раз поставить этого задаваку на место. Этого бы хватило. Это, быть может, сшибло бы его с пьедестала непобедимого сердцееда.
Но чтобы бросить в лицо «Я победил!», надо прежде всего ощущать себя победителем, а это был не тот случай.
По большому счету они проиграли оба, и меньше всего хотелось вдаваться в объяснения, как и почему. Он и приехал в город только затем, чтобы забыться.
— Уходи, Спенсер, — сказал Чад пустым голосом.
— Уйду, как только получу ответ. Она все еще свободна?
— Если речь о Мэриан, то свободна, да.
— Что еще за Мэриан?
Чад криво усмехнулся, ничуть не удивленный, что это имя ничего не говорит Спенсеру.
— Я говорю о старой деве.
— Мне глубоко безразлично, свободна она или замужем, жива или мертва. Вижу, ты изо всех сил нарываешься на драку.