Мой мужчина

Ничего не зная о скотоводстве, она никак не связывала клеймо на коровьем боку с запахом паленой шерсти и мяса.

— Пожалуй, против, — призналась она. — Лучше мне вернуться на ранчо, все равно тетя Рыжая где-то бродит. Вот только ваш повар еще не появился, а я должна была уехать с ним.

— Не появлялся? Да он уже отправился назад! Сегодня Карл развозит по округе свежий творог, поэтому наспех разогрел нам котелок чили и отбыл восвояси.

— Да, но… — Мэриан сдвинула брови и посмотрела в направлении ранчо, — как же я доберусь? Впрочем, тут недалеко.

Дойду пешком.

— Вот как? — Чад насмешливо приподнял черную бровь. — Значит, предпочитаете пешую прогулку, лишь бы не просить меня о помощи?

С губ Мэриан чуть не сорвалось «разумеется!», но она вовремя придержала язык, сообразив, что тем самым поставит в неловкое положение и себя, и Чада. Но и согласиться было невозможно. К счастью, у нее имелся благовидный предлог для отказа.

— Я никак не могу снова сесть на лошадь после того, что случилось!

— Вот оно что. — Он улыбнулся, смягчаясь.

 — Одно дело ездить верхом по-мужски, ногами сжимая лошади бока, и совсем другое — сидеть, свесив ноги на одну сторону, и к тому же на крупе. Вы свалились потому, что так никто не ездит. Но речь не об этом. Наилучший способ избавиться от страха перед верховой ездой — это сейчас же, немедленно снова сесть в седло. Я посажу вас на холку перед собой. Окажетесь как бы в клетке из рук и просто не сможете свалиться.

Не успела Мэриан ужаснуться такой перспективе, как Чад вскочил в седло и наклонился к ней, протягивая руку.

Несколько мгновений она стояла столбом, кусая губу и глядя на руку, как на готовую ужалить змею. Приняв ее, она окажется во власти величайшего в своей жизни искушения, отвергнув, будет вынуждена брести домой через колючий кустарник и заросли кактуса, зная, что Чад посмеивается над ней за трусость. Возможно, он даже втайне последует за ней, чтобы насладиться зрелищем. Все, что угодно, только не это!

Так Мэриан оказалась в седле, отнюдь не на лошадиной холке, а между лукой седла и Чадом, в узком пространстве, куда с трудом удалось втиснуться.

То, что она ощутила, слишком волновало кровь: бедро, через которое были теперь перекинуты ее ноги, грудь, к которой она прижималась боком, руки, между которыми она была как в плену.

— Ну же, не будьте такой деревянной, — послышалось над ухом, заставив ее напрячься еще сильнее. — Я не кусаюсь!

Чад пустил лошадь в галоп. Это был аллюр, при котором движение было едва заметным.