Только тут Раф вдруг вздрогнул и застонал так, будто ему стало невыносимо больно. А потом резко перевернулся на спину и сел в кровати, тяжело дыша.
— Раф, — позвала я осторожно. — Раф, это я, Наташа…
И я осторожно коснулась его спины. Он вздрогнул и задержал дыхание, а я скользнула рукой к его плечу и сжала.
— Ты слышишь? — повысила голос и обняла его за плечи.
Только он коснулся холодными мокрыми ладонями моих рук и отнял их, высвобождаясь.
— Я.… сейчас, — выдохнул хрипло.
Я растерянно проследила, как он поднялся и направился в кухню.
— Плохой сон? — тихо спросила я.
— Думаю, все серьёзнее, — хрипло отозвался он.
— Хочешь чего-нибудь? Чаю?..
— Да.…
Я зажгла торшер, и его свет затопил гостиную теплым слабым светом. Раф показался мне слишком бледным в его освещении, но я промолчала, не решаясь его беспокоить.
— Ты, может, поговоришь со мной? — предложила я осторожно. — Или… можно я тебя обниму хотя бы?
Он кивнул.
— Прости, — выдохнул хрипло.
— За что?
— Что.… ты сейчас это все наблюдаешь…
— И что же такого я наблюдаю? Ну, кроме того, как тебе страшно? — Я взяла его за руку, отвела к дивану и поставила рядом чашку.
Раф не позволил мне улизнуть и утянул к себе на колени, а следом крепко сжал в объятьях, уткнувшись лбом в грудь.
— Всё хорошо, ты в безопасности, — зашептала я, принимаясь массировать его плечи и шею.
Только чувствовала, как он дрожит под моими пальцами… Что же такого ему пришлось вынести, что не дает ему теперь расслабиться? Оставалось только гадать.
38
Мне снова снилась Сорока…
Ее большие чёрные глаза и пронзительный жгучий взгляд оставили борозды в душе, будто она провела по ней когтистой лапой.
Я же жаждал ее мучительной смерти и никак не мог от этого отделаться, забыть, оставить правосудию. Вернее, я бы оставил. Но правосудие не справлялось. А я знал, что чем дольше Сорока на свободе, тем меньше вероятность, что ее поймают вообще.