- Алиса, обувайся, тебе сколько повторять?
- Ты еще не повторял, - говорю себе под нос и влезаю в кроссовки. - Ладно, тогда часок посижу с вами, познакомлюсь и поеду.
- А машина твоя где? - он шагает на крыльцо и хмуро оглядывает двор.
- У Вики, - представляю свою Ауди с разбитым стеклом, может, ее уже и нет у сауны, угнали. Запинаюсь и роняю на ступеньки бутылку.
Томатный сок разливается под ногами, как кровь.
И от меня тоже одно красное мокрое место останется, если машина потеряется, это же не заколка.
Кусаю губы.
Папа оглядывается на сок со стеклом.
- Ну некогда, Алиса, некогда, - торопит меня. - Чего замерла?
- У меня срочное дело, - спускаюсь и щурюсь на солнце. - Можно мне попозже подъехать? Просто скажи адрес, и я…
- В машину села, - отрезает он и распахивает дверь. - Живо. Рождественские ждут.
С недовольством киваю и лезу в салон.
Складываю руку на груди.
Надо вернуть чужую машину и забрать свою. А не по гостям кататься.
И братьев с меня ночью хватило, еще одну троицу я не выдержу.
Мне сон бессовестный приснился. И я эти картинки, где в меня эрекцией упираются теперь из головы не выброшу.
Папа включает радио.
- Телефон дай, - просит.
Вздрагиваю.
Ничего у меня нет, все в проклятой сауне.
- Телефон не с собой.
- У Вики? - он косится на меня. - Тебе смешно?
- Я не смеюсь.
- Потом поговорим, - мрачно угрожает он и отводит взгляд. - Настроение не хочется портить.
Сижу притихнув, в окно рассматриваю дома и деревья. Подъезжаем к шлагбауму, и папа высовывается в окно.
- К Рождественским, - говорит охраннику, который курит возле вагончика.
Нам открывают, заезжаем в поселок.
Разглядываю участки с высокими заборами и обреченно вздыхаю. Точно угонят машину, если еще не угнали.
Папа тормозит возле черной кованой калитки. И бодро командует:
- Выгружайся, Алиса. Приехали.
Стою одна, посреди чужого дома. Вытираю вспотевшие ладони о платье.
Шаги в коридоре приближаются, голоса становятся громче.
Хмурюсь. Что-то знакомое улавливаю.
Этот тон.
Этот тембр.
Этот смех.
Это…
Нет.
Боже.
В дверях показывается брюнет в черном деловом костюме. За ним еще один в расстегнутой серой кожанке. За ним последний - в белой рубашке, небрежно заправленной в рваные джинсы.
Нет.
Кошмар какой-то. Быть не может.
Эти мужчины не братья Рождественские, они не мои будущие родственники.
Они - три тирана. Три монстра. Три деспота, не знающие отказа. Воплощение порока и власти, греха и зла.