Добрым словом, как ты говоришь, выгнал я из храма Сеньку Лютого и Ваньку Мезенцева, проклясть пообещал. Могли убить, но не убили. Слабые они духом, бояться всего. Ушли, но пообещали храм сжечь. Может и сожгли уже, кто их знает. Ну ничего, всем воздастся по грехам.
– А что, батюшка, Бог-то есть? – с ухмылкой спросил Гулыгин. – А то мы с мужиками этот вопрос никак решить не можем.
– А это кому как, – уклончиво отозвался поп. – Для кого есть, а для кого и нет.
– Что значит – кому как? – насупился Гулыгин. – Бог либо есть, либо нет.
– Товарищи, что вы пристали к отцу Кириллу, – простонал больной Колесников. – Он хороший человек, хотя и сталкивались мы с ним в идеологических спорах. Мужчина порядочный, работящий, империалистическую прошёл простым солдатом. Если бы не он, нас бы всех уже на перекладине вздёрнули.
– Отец Кирилл нас в лес увёл, – объяснила Анна Михайловна. – Не обижайте его, товарищи, он наш. Ночью пришёл и всех вывел из деревни, пока каратели её не обложили.
– Атмосфера, как атмосфера, – пожал плечами Гулыгин. – Холодно как везде.
– Ладно, помолчи, – поморщился Глеб.
– Добрались до монастыря, – продолжала женщина.
– Да я сам уже с этой жизнью простился, – прохрипел Колесников. – Лежу, тоска дремучая. Помираю в каком-то склепе. Фашисты Москву окружили, помочь не могу. Столько важных дел ещё не сделал.
Молодой человек был явно не из болтливых. Он застенчиво улыбался, отводил глаза.
«А с головой у него всё в порядке»? – подумал Глеб.
Анна Михайловна перехватила его взгляд, заметно занервничала.
– В общем, поправляется Пал Палыч, – подала голос Екатерина. – Пьёт свои таблетки. В покое его держим, к огню поближе.
– Отец Кирилл постоянно надо мной бормочет. Надоел уже со своими молитвами, – усмехнулся Колесников.