Офицер, сидевший сзади на сиденье, слез, размял ноги, мельком глянул на сгоревшие строения по соседству, стал любоваться зимнем русским пейзажем. Потом стянул перчатки, поработал пальцами, чтобы разогнать кровь, закурил. Ядовитая гарь, исходящая от колонны, его похоже не смущала.
Мимо шла военная техника. Проползли два танка Т-4, массивные, с приземистыми башнями и толстыми орудийными стволами. Кресты на бортах затёрлись, едва читались. Из люков торчали головы в гермошлемах. За танками грузно переваливались грузовики с пехотой.
Офицер вдруг что-то заметил на сгоревшем хуторе, возможно силуэт мелькнул между обугленными стенами или что-то упало. Он всмотрелся, но больше ничего не падало и не мелькало. Немец нахмурился, сделал недоуменное лицо. Во взгляде мелькнуло замешательство, сменилось суровой решимостью. Он щелкнул пальцами, подзывая к себе сидящих без дела мотоциклистов.
Солдаты замёрзли, но смотрелись убедительно. Плечистые, рослые. У одного автомат висел на груди, другой стащил его со спины и приготовил к бою, заодно переместил на каску внушительные мотоциклетные очки.
«Этому кретину больше всего надо? – недовольно подумал Глеб. – Считай что напросился»!
Солдаты забрались в дом и больше офицер их не видел. Рядом с ним грохотала колонна. Он не услышал бы из-за этого даже выстрелов.
Первого немца сбили с ног. А когда с него слетела каска ударили камнем в висок. Второй выбил нож из руки Вербина, проворный оказался, собрался было бежать, но разведчик поставил ему подножку.
Товарищи замешкались, разбирались с первым. Тот решил очнуться и затеять драку. Боров оказался сильным, двумя ударами дело не обошлось. Грузный немец схватил Вербина за горло, сдавил сильными пальцами, злорадно оскалился. Разведчик извивался ужом, глаза закатились. Немец был силён, придавил парня к обугленному полу, тужился, сжимая хватку.