На встрече он пожимал руки, суетился, долго и красиво говорил об экуменическом движении церквей. Незадолго до того за политическую деятельность, несовместимую с высоким званием пастыря, его лишили сана православного священника. Тогда же обидчивый Иван Егорович наградил себя титулом борца за свободу совести и возгордился. Назло бывшим коллегам он появлялся на заседаниях Думы в черной рясе с огромным крестом на груди, толкал с трибуны страстные речи, злобно пророчил грядущее сращение Церкви и государства, клеймил клерикальные круги, потакал представителям неофициальных конфессий – и тем снискал себе титул борца с системой.
"Все лезут в люди, как сказал когда-то Гоголь. Все лезут на Рублево-Успенское шоссе, как сказал бы он нынче. Здешние поселки – выставка богатства, апофеоз властопочитания, средоточие честолюбивых замыслов, оптический фокус неудовлетворенных амбиций. Увы, люди суетны. Лестно, когда до президентской лачуги рукой подать, а сосед справа служит клерком в министерстве.
Депутат встретил меня в саду, за кружевным двухметровым забором, прикрывавшим дачу ажурной броней. Его охрана, флегматичная и ожиревшая, напоминала дворовых псов, которых слишком хорошо кормят. А ведь известно: чтобы собака хорошо служила, она должна быть голодной. Сам поп-расстрига был худощавым, живым человеком с бородкой клинышком и внимательными зеленоватыми глазками. Кого-то он мне напоминал… Кого-то до боли знакомого, из моей прошлой, раз и навсегда перечеркнутой жизни… Феофилакта, что ли…
Сердце влажно колыхнулось, сжалось от предчувствия близкой боли, но все же расслабилось, усилием воли обмякло, – и судорога воспоминания безболезненно ушла в прошлое, как в песок.
– Коркин? Знаю, знаю! – обрадованно потер сухонькие ручки Иван Егорович. – Что о нем можно сказать? Энциклопедически образованный человек, профессор богословия, кандидат философских наук, прилежный прихожанин, примерный семьянин. Несколько ортодоксален, конечно, но по нынешним временам это скорее достоинство, чем недостаток.