Однако победа все же осталась за женским полом. Наглого «зайца» Катька выбросила на перрон, отняв товар, да еще погрозила ему вслед кулаком.
Двери зашипели, поезд тронулся. Парнишка стоял на перроне, размазывая по лицу грязные слезы, и обиженно матерился.
– Вот гад! – уже вполне миролюбиво произнесла торговка, подбирая рассыпанные плитки. – Он уже давно по моим вагонам ползал, только я его никак поймать не могла.
Она пересчитала пустые коробки в отнятой сумке и негодующе присвистнула:
– Ничего себе расторговался! Эх, зря я его отпустила… Надо было с него выручку всю стрясти, чтоб неповадно было.
Поезд медленно подтягивался к станции.
– Все, сходим! – скомандовала Катька. – Сейчас состав на боковую ветку идет, на «кривую» по-нашему. Там народу мало ездит, одни дачники, да и тех с гулькин нос. Там только время потеряешь. Я на «кривой» не люблю работать. Через двадцать минут будет электричка обратно в город. Как раз на «стояке» (на Казанском вокзале) будем, когда народ с работы по домам разъезжаться начнет, самое кассовое время.
– А как же?.. – вопросительно начала Маринка, но Катька ее грозно перебила:
– А так! Если будешь, как я, в ней шоколадом торговать, Илюхе нажалуюсь или сама меры приму. Какие? Потом узнаешь! А вообще, между прочим, все поезда уже давно поделены между хозяевами. Ты думаешь, Илюха один такой на Казанке да на Ярике умный? Хозяев на трех вокзалах несколько, и у всех полный боекомплект: «пищевики», «товарники», «книжники»… Книжками тебе торговать не советую.
Женщины перешли по путям на противоположный перрон и прислонились к холодному, мерзлому парапету.
– А как же я узнаю, на какой электричке можно работать? – спросила Маринка.
– Илюха тебе сам назначит. А самостоятельности не надо.