— Не нужна ему такая уродина, как ты. А раздвигать ноги любая сможет.
Я опешила от такого заявления, Настя же смерила меня презрительным взглядом.
— Уж кем-кем, а уродиной меня еще ни разу не называли, — хмыкаю я.
— Я видела твои ноги. Эти ужасные шрамы. Давид с тобой, наверное, с закрытыми глазами трахается. Не знаю, как его еще не вырвало оттого, что он к тебе прикасается.
В следующую секунду тишину разрезает звонкая пощечина. Я не выдержала. Ударила Настю.
Мы замираем друг напротив друга. Настя хватается за щеку, пораженно смотрит на меня, я же на свою руку — не могу поверить, что сделала это.
— Сука! — шипит сестра и набрасывается на меня.
Я начинаю визжать, когда она хватается за мои волосы и начинает тянуть. Пытаюсь оторвать ее от себя, но делаю еще хуже. Мы валимся на пол и начинаем кататься по старым доскам, деремся, словно настоящие амазонки. Мы визжим, шипим и рычим. Выкрикиваем друг другу гадости.
— Ты уродина! Уродина! Уродина! Никто тебя такую не полюбит! Это тебя бог наказал за все и послал уродские шрамы на всю жизнь! Чтобы люди от тебя как от прокаженной шарахались!
Насте удается прижать меня к полу, я закрываю руками лицо, а в следующую минуту тяжесть ее тела исчезает и я могу сделать вдох свободной грудью.
— Какого черта здесь происходит? — зло рычит Давид, встряхивая Настю, словно тряпичную куклу.
Настя громко всхлипывает, вытаращив на него глаза. Она совсем не ожидала его появления и, скорее всего, понимает, что он слышал наш разговор и теперь знает, что она в него втрескалась.
— Это все она! — Тычет пальцем в мою сторону, смотрит жалобно, прикусывает нижнюю губу, чтобы не расплакаться.
Давид хмуро смотрит на нее, он явно в гневе. Делает глубокий вдох полной грудью, его ноздри раздуваются, губы плотно сжаты.
Он опускает Настю так же резко, как и поднял ее на ноги.
— Извинись перед сестрой, — тоном, не терпящим возражения, требует он."
"— Что? — Настя смотрит на него удивленно, делает шаг назад. Я удивлена не менее. — Не буду я ни перед кем извиняться.
Давид буравит ее злым взглядом. Я, следя за немой сценой, поднимаюсь с пола, отряхиваю одежду и поправляю волосы.
— Она первая начала, почему я должна извиняться?
— Если ты не заметила, в доме открыто окно. И было прекрасно слышно каждое ваше слово. Правда, я успел не к самому началу, — пугающе спокойным тоном произносит Давид. Если бы Настя его знала так, как я, не стала бы дальше спорить. Но она не знает.