— Давид приказал прятаться, если что-то пойдет не так. Думаю, звуки стрельбы можно расценить именно так, — хрипло говорю я и прислушиваюсь к звенящей тишине. Мои слова противоречат желанием. Я с трудом сдерживаю себя, чтобы не рвануть в виноградники и не начать выкрикивать во все горло имя Леонова.
— Мы не можем! Вдруг ему помощь нужна, — в голосе сестры проскальзывают истеричные нотки, она делает шаг вперед, собираясь на поиски, но я хватаю ее за локоть.
— Подумай сама, Настя, чем мы поможем ему, если там вооруженные люди? Только проблем создадим.
Настя мнется. Понимает, что в моих словах есть здравый смысл, но всей душой, как и я, совершенно по-другому поступить хочет.
— Идем. — Тяну ее в ту сторону, где Давид приказал нам укрыться в случае чего. Действую жестко, решительно, пока есть силы. Пока волнение за Леонова не вытеснило из головы все здравые мысли.
— Мы не можем его там оставить, — противится Настя.
— Не разговаривай так громко.
Настя всхлипывает — громко, надрывно. Мы крадемся по зарослям в сторону заброшенного крохотного домика. Там есть чердак размером с салон автомобиля. Внутри пыльно, грязно и паутина везде. Но Давид отчего-то именно это место выбрал для нас с сестрой.
— Мы должны вернуться, Лера, — твердо заявляет Настя, когда мы почти добрались до дома.
— Мы не можем. — Тайком от нее размазываю по щекам влагу. Слез уже не сдержать. С каждым шагом мы все дальше от Давида находимся.
— Ты бессердечна! Ни капли Давида не любишь! Ты его не заслуживаешь, — вскрикивает она, и только одному Богу известно, насколько сложно мне в этот момент оставаться спокойной и равнодушной внешне.
— Перестань. Именно потому, что я его люблю, я действую так, как он сказал, а не скачу сломя голову хрен знает куда.
Я не могу произнести это вслух. Давид жив, и с ним все хорошо. Наверное, не будь рядом Насти, я сделала бы все наоборот. Плевала бы на свою безопасность, понеслась бы вдоль реки, пытаясь найти его.