— Договорись, — с нажимом произносит Давид, больше на приказ похоже, открывает передо мной дверцу автомобиля, помогает устроиться с картиной на руках. Молча едем к нему домой, молча поднимаемся по ступенькам, молча расходимся по квартире.
Я достаю телефон, старый Давид выбросил, в новом номера Железнова нет. Хорошая причина не звонить ему, но решаю быть смелой. Он ведь заплатил за работу, а я не выполнила. Поэтому иду к Давиду, предвкушая как моя просьба вызовет в нем раздражение и гнев.
— Можешь дать номер телефона Дамира, пожалуйста? У меня не сохранился, — заглядываю к нему на кухню.
— Я тебе сброшу в сообщениях.
Киваю и снова в спальне закрываюсь. А потом долго-долго пытаюсь придумать что написать Дамиру.
«Привет. Прости, что пропала. Ты, наверное, знаешь что в нашей семье происходило. Но я вернулась и готова отдать тебе портрет. Если все в силе, конечно. Ведь я все сроки нарушила»
Блокирую телефон и прижимаю его к груди. Ответ неожиданно быстро приходит. Посмотреть страшно.
«Привет, Лера. Я очень рад что с тобой все в порядке.
«Завтра. К пяти сможешь?»
«Без проблем».
— Договорились? — Дверь резко распахивается, на пороге Давид появляется. Смотрит на меня напряженно, недовольно, словно я что-то плохое сделала.
— Да. На завтра.
— Хорошо. Мне нужно отъехать. Я сейчас занимаюсь некоторыми делами вашей семьи, никуда не уходи. Охрана под окнами стоит, замки в квартире надежные, никто не залезет.
Я киваю. А Давид разворачивается и уходит. Оставляя меня наедине со своими мыслями, сомнениями, желаниями.
Эту ночь мы снова проводим в одной постели. Просто спим в объятиях друг друга. Я не проявляю инициативу, несмотря на то что чувствую возбуждение и еще вставший член Давида, а он не настаивает. Он весь вечер задумчивым ходил по квартире, а я в своих мыслях погрязла.
На следующий день я просыпаюсь одна, до обеда в квартире нахожусь, потом за мной заезжает Давид и отвозит к Максиму.
Мы долго обговариваем процедуру, где чернила наносить будем, где камуфляж. Потом я ложусь на кушетку и несколько часов подряд вздрагиваю от боли. Давид в углу сидит, от меня взгляд не отводит, напряженный весь, словно готов сорваться и меня отсюда вынести на руках.