Вспоминать, как когда-то подминал под себя ее податливое тело, как она стонала подо мной, как кончала, как брала в рот мой член, как улыбалась и смущалась, царапала мою спину в порыве страсти и как шептала слова любви, на которые я ни разу ей не ответил.
Но хуже всего чувствовать вину за произошедшее и понимать, что нельзя ничего вернуть. Что рано или поздно она будет принадлежать другому. Дамиру Железнову, например. Но не мне. Потому что после всего, что я натворил в прошлом, после фарса с браком, после моих жестоких слов второго шанса не будет.
Лера спускается по ступенькам вместе с Дамиром. Флиртует с ним, улыбается, меня игнорирует, даже не смотрит. Я, словно тень, следую за ними. Быть телохранителем Леры — единственная моя роль, при которой я могу оставаться рядом.
Да я на Смоленского работать согласился только для того, чтобы знать все о жизни Леры. А держаться в стороне пиздец как тяжко было.
Я, конечно, знал где она находится, мог в любой момент сорваться и рвануть туда, но что толку-то? Что я ей скажу? Привет, я ошибся, позволь мне быть рядом? Давай дружить? Кажется, я облажался? Сам не понял, как стал от тебя зависим, и теперь на стену лезть хочется от пустоты в квартире и моем сердце?
Хрень.
Я видел ее взгляд в больнице. Видел в нем пылающую ненависть, презрение и разочарование. И эти чувства так быстро не проходят.
Даже сейчас Лера предпочла бы необитаемый остров, чем остаться со мной в машине наедине.
И я ее понимаю. Меня есть за что ненавидеть.
Они прощаются, я держу дистанцию в несколько шагов.
Курить хочется — пиздец. Сигареты остались в машине. Я за полгода ни одной затяжки не сделал — и вот сейчас, после встречи с Лерой, снова сорвался."
"Наконец-то этот хмырь отчаливает, при этом на прощанье мазнув по мне прищуренным взглядом. Он не дурак, понял все сразу. Это даже к лучшему.
Выражение лица Леры резко меняется, когда машина Дамира скрывается за поворотом, а она поворачивается ко мне.
От милой девочки ничего не осталось, но она мне больше нравится такой — темпераментной ведьмой, готовой вцепиться в мою глотку, с горящими глазами и острым языком.
— Какого черта ты здесь делаешь? — шипит она, скрестив руки на груди. Ближе подходить не решается. Но смотрит так, словно я испортил им свидание.
— Пришел слюни тебе вытереть, — хмыкаю я и в который раз по привычке тянусь к карману, где обычно у меня пачка сигарет.