Горло пересохло, я взглядом ищу бутылку с водой, которую предусмотрительно взяла с собой из кухни, чтобы лишний раз не спускаться и ни с кем не встречаться.
— Хорошо.
Отец прячет руки в карманах, переступает с ноги на ногу. Видно, что хочет еще что-то сказать, но не решается.
— Я скучал по тебе, дочь.
— Давай не будем, — прошу его, отворачиваясь.
Мы с отцом не виделись очень долго до моего возвращения в страну. Но «скучал» — это не о нас. Я до выпускного класса с бабушкой жила, а он приезжал всего несколько раз в год.
— Я до сих пор себе простить не могу. Хотел как лучше, а получилось…
— Не надо. Я спать собираюсь, — намекаю на то, что ему пора. У самой же слезы в глазах собираются. И гнев изнутри поднимается. На отца, на Давида, на свою наивность и глупость.
— Ладно. Хороших снов, дочь. И это… — Отец прочищает горло, продолжая: — Ты спускайся на завтрак, Юля будет рада. И Давид должен был предать тебе, что нужно всей семьей благотворительный вечер посетить.
— Передал. Я буду.
Отец еще какое-то время молча стоит посреди моей комнаты, потом же выходит, тихо прикрыв за собой дверь.
Я отбрасываю в сторону книгу.
Щелкаю выключателем и поворачиваюсь на бок. Долго не могу уснуть. А потом словно что-то переключается. И я внезапно понимаю, почему Оля показалась мне знакомой.
Я видела ее уже. В тот самый день, когда моя жизнь разделилась на «до» и «после». Когда на пороге нашей с Давидом квартиры появилась Алена.
Я повелась на ее слова, проследила за Давидом.
Но это оказалась Оля. Его сестра. Давид не врал тогда. Но это уже ничего не изменит и не исправит. Потому что главная его ложь таки прозвучала. Его и отца. Это сложно простить.
Утром я все же решаю спуститься к завтраку. Отца за столом нет. Насти тоже. Только Юра и Юля, которая моему появлению очень обрадовалась. Чувство вины укололо прямо в сердце.