Я занервничала, ведь орудовать с мангалом брату было бы непросто, но он не подал вида, даже глазом не моргнул, а расспросил ее о технической стороне вопроса и спокойно покатил на выход. Еле сдерживаясь, чтобы не броситься следом, я топталась на месте. Хоть и знала, что на даче брат посильно помогает отцу, но все же не думала, что он справится сейчас. Марта Рафаиловна заметила мои колебания.
— Не надо мешать ему быть мужчиной, — посоветовала она тихо и направилась к Соне. — Душечка, тебя отвезти или сама?
— Вот еще, не буду я ему помогать, посижу тут с вами, — передернула эта вредина плечами, сама же высматривала в окно моего брата, который все не появлялся.
— Детям нужно чувствовать себя нужными, — пояснила свои действия домработница, когда мы остались одни. Казалось весьма странным общаться с чужим человеком так запросто, словно мы знаем друг друга давно. Но она располагала к себе, а я, никогда не видевшая ласки родной матери, сразу к ней как-то потянулась.
— Что между ними происходит? — поинтересовалась я, выполняя нехитрые поручения женщины, которые меня здорово отвлекали от собственных дум.
— Сама еще не поняла. Соня — девочка очень спокойная и милая, но с вашим братом ведет себя как маленький чертенок. Наверное, они нравятся друг другу, но оба не хотят этого признавать. Так и кажется, что он дернет ее за косичку, а она ему язык покажет.
— А что случилось? — не сдержала я любопытства, с трепетом ожидая ответа. Слушать рассказы даже о чужих трагедиях всегда было для меня болезненным испытанием. Перед глазами проносились картины страданий несчастной молодой девушки, я представляла, что она потеряла и что никогда не обретет нормального будущего.
— Авария, — коротко ответила домработница, помрачнев и перестав чистить лук. — Машина перевернулась, она никогда не сможет ходить."
"— Это точно? — зачем-то задала я глупый вопрос, тут же сообразив, что Булацкий с его деньгами не позволил бы сестре оставаться инвалидом, имейся хоть одна возможность из миллиона на избавление от ее недуга.