Оказалось, что Норбеков находится в клинике на тех же правах, что и Ярцев: у него свободный выход, отдельная палата, которая тоже не запирается снаружи на ключ, хорошая кухня. Судя по всему, никто его здесь насильно не держит.
Кажется, я поняла. После того как его скрутили в усмирительную рубашку и хорошенько обкололи успокоительным, Норбеков понял, что он действительно сорвался и ему требуется немного прийти в себя. Прийти в себя и спрятаться. Смысла возвращаться в город не было, там его в любой момент могли арестовать, Ирину он не нашел.
Скорее всего, наутро он так же, как и мы с Антоном, предложил главврачу деньги за предоставление убежища, надеясь, что, пока его будут искать в городе, он что-нибудь придумает. Или найдет Ирину. Ведь именно здесь, по его разумению, находились люди, которые помогли ей бежать и, может быть, знали, где она скрывается.
Я понимала, что дух Норбекова еще не сломлен и он не просто надеется выбраться из западни, но и угрозами или хитростью вернуть себе деньги и имение. Он понимает, что самое его слабое место – свидетели, оставленные в живых. И двое из них – Ирина и медсестра – самые опасные. Медсестра, впрочем, исчезла, а вот Ирину надо искать.
Не желая того, я невольно прониклась каким-то подобием уважения к этому агонизирующему волку: он смог перепрыгнуть через красные флажки, которыми я его обложила, и залег в норе, зализывая раны.
* * *С Антоном мы созванивались несколько раз в день. В его обязанности входило не только пассивно наблюдать за Норбековым, но и следить, чтобы он не удрал из клиники. Тот вполне мог в любой момент вызвать такси и уехать, например, на встречу с Мартой. Сейчас ему никто не мешал. Кроме того, я беспокоилась и за Ирину с Аришей.
Антон попытался успокоить меня, сообщив, что на всякий случай приплатил охранникам за то, чтобы они позвонили ему на сотовый, если вдруг Норбеков вздумает прогуляться за территорией лечебницы.