Возвращаюсь к постели и подталкиваю покрывало под Настю. Заматываю её, как в кокон.
Так-то лучше.
Удовлетворённый своей работой, выхожу на балкон, прихватив с собой телефон и сигареты с подоконника. Закуриваю и смотрю на мобилу: десяток пропущенных от Тохи. Похер. Не хочу сейчас говорить вообще ни с кем. Мысли неразорвавшимися снарядами мечутся по черепушке, а взгляд то и дело возвращается к кровати. Моя девочка лежит на спине, закутанная в одеяло, волосы разметались по подушке и стекают вниз золотым водопадом.
— Хм…Ха… Невинная… Как же. — непонятно хмыкаю.
Кажется, у меня вырабатывается бесящая привычка разговаривать с самим собой.
Сколько она там уже со своим зализышем?
Сжимаю руки в кулаки до хруста костей. Закрываю глаза и медленно через нос выдыхаю. Снова уталкиваюсь глазами в девушку на постели.
Ей очень идут распущенные волнистые пряди. И почему она вечно затягивает их в непонятные хвосты и тугие узлы? Интересно, она их завила или как это там называется?
Красная помада почти стёрлась под моими губами.
Забиваю лёгкие густым никотиновым дымом, но даже после душа и второй сигареты её запах не выветривается. Он словно впитался в кожу, въелся в лёгкие.
Телефон оживает. Бросаю короткий взгляд на экран и с тяжёлым вздохом отвечаю.
— Ты куда свалил? — раздаётся в трубке Тохин голос.
— Заебало, — бросаю коротко, — тухляк там.
— Кажись, мы вместе собирались сливаться? — обиженно выписывает приятель. — А ты хуйни натворил и съебнул по-тихому?
— Какой ещё хуйни? Чё несёшь, блядь, Тоха? — начинаю закипать.
— Ты чего с Волчинской устроил? Она умчалась в соплях, рассыпаясь проклятиями.
— Да пох мне на шалаву эту, — выдыхаю устало, потому что напоминание о ней заставляет мой размякший мозг дорисовывать картинки, на которые мне не хочется смотреть.
— Так, ладно. С ней всё ясно-понятно. Забили. — не успеваю обрадоваться быстрой сдаче Арипова, как он тут же добивает вопросом, от которого мотор взрывается лютым гулом.