— Ну, был твой, теперь наш будет, — встряхивает рукой. — Понял, блять, «отец»…
Открыв рот, охуеваю от произошедшего. В палате тишина…
Ну ты даешь, капитан!
— Корниенко, одевайся. Домой поедем.
Наощупь сгребаю куртку с подоконника.
— Ну, давай, попробуй, — с угрозой смотрит в глаза Людмиле Полина.
Та стучит своими когтями по экрану телефона.
— Полинка, сломай ей нос! — выкрикивает, подзуживая мелкая кровожадина.
— Я ж его сломаю… — предупреждающе.
Людмила демонстративно жмет на дозвон.
Скинув туфли, Полина с вертушки выбивает из ее руки телефон.
Телефон. Не нос, слава богу!
Он бьется об стену, падая на пол уже запчастями. Кое-какими отлетая в отца.
Отец срывает со спинки кровати вафельное больничное полотенце, прижимая к носу.
— Пусть уходят…
— Но Сережа…
— Я сказал — пусть!!
Первый выходит Малышкин, следом Полина.
— Пойдем, — приобнимает меня за плечи Вера Романовна.
Притормаживаю у двери, пропуская их с Милой вперед.
Мелкая оборачивается в дверях, ловит взгляд моего отца.
— Понял, бл…
Зажимаю ей рот ладонью и прижимая к себе, вывожу за дверь.
Вот это поворот…
Глава 16 — Hot and very dangerous
Все накормлены мамой и уложены спать.
Свет выключен, двери закрыты…
Родители — у себя, мы с Милкой — у себя. Денис — в зале на диване.
Я, кажется, заразилась от него тахикардией. Стучит в горле, как бомба с часовым механизмом! От ощущения темноты… И что он так близко… Губы пульсируют…
Дыхание никак не желает успокаиваться.
Закрыв глаза, улыбаюсь в темноту.
Слышу, как тихонечко слезает с верхней кровати Мила.
Сейчас выхватит…
Пятнадцать минут назад уже бегала — попить. На кухню — это мимо Дениса.
Она вокруг Корниенко, как возле новогодней ёлки хороводы водит.
Шлепает по полу.
— Мила! — строго рявкает отец из своей комнаты. — Опять попить?
— В туалет теперь…
Шу-шу-шу… — там что-то с Денисом.
Сначала по дороге туда. Потом по дороге обратно.
А мне тоже хочется. Как вокруг новогодней ёлки мимо него туда и обратно ходить.
Из зала, медленно разгораясь и потухая, мерцают гирлянды тихим фиолетовым светом.
Тело сходит с ума… Я плаваю в эйфории. Она мучительная и сладкая. Он так близко. Он мой… Я — его. И эта невозможность слипаться опять нашим магнитам больше не мучает. Но дразнит горячим предвкушением.
Раз десять поменяв позу, взбиваю подушку.
Открываю форточку…
Переворачиваю одеяло…
Слышу, как ворочается Денис.
Выключает гирлянду.