Его язык, ласкавший моё чувствительное место, и я чуть не уплыла, вспомнив. Он невозможно вредный, но моё тело сумасшедше непонятно реагирует на него. Так что я боюсь саму себя.
У него дёрнулся кадык, а дыхание заметно сбилось. Вот он точно знает, как надо обращаться с женщинами, они постоянно крутятся возле него. Он сбил меня с толка. Мысли стали путаться.
— Вы ведёте себя… — я сглотнула ком, образовавшийся в горле, босс вопросительно поднял бровь, — развязно.
— Я у себя дома.
— Зато я нет, — буркнула я, — и… вы смущаете меня, — решилась сказать я.
Акулов хмыкнул и придвинулся ко мне, не касаясь меня, ближе к уху.
— Если бы я хотел смутить тебя, по-настоящему смутить, то, к примеру, слегка сдвинул бы твоё полотенце, — его горячие пальцы пробежались по кромке несчастной тряпки, висевшей на мне на честном слове, по полукружиям груди, очень близко к соскам, которые болезненно набухли, просясь наружу, от его полушёпота по спине поползли мурашки.
Затем он посмотрел мне прямо в глаза, а руки положил на стену по обе стороны от моего лица.
— А затем поцеловал тебя в губы, — близко-близко, дыханием обжигая их, невольно даже приоткрыла ему навстречу, а его чувственные улыбнулись, видя мою реакцию, — затем в шею, — он продолжал «ласкать» мою кожу струйкой воздуха, — спустился бы… очень медленно… к ямочкам на ключицах, а затем бы уделил внимание твоим маленьким розовым соскам, которые так и просятся в мой рот… а потом…
А я забыла, как дышать, просто окоченела. Я не знала, что сказать, я прислушивалась к реакции своего тела.
Акулов медленно присел рядом со мной.
— Спустился бы языком между твоих так и просящихся наружу, бесстыдно торчащих сисек к животу и… ниже… на вкус, ощутив твоё возбуждение… как тогда, когда ты брызнула мне на язык своими соками, бьясь как птичка подо мной… и даже сейчас я чувствую аромат твоего возбуждения.
Небо, как он вообще мог говорить такие вещи! Мои щёки горели от стыда и… любопытства.
Михаил Александрович взял эти несчастные стринги и предложил мне их надеть. А я в это время словно поджаривалась в огромном кострище. Герть мне в аду…
Я переступила тонкие верёвочки, и босс медленно стал натягивать их на меня, любуясь моими ногами, но когда ткань стала плотно прилегать к бёдрам, он взял мои руки и, положив свои ладони на них, повёл вверх, не касаясь моего нежного тела между ног.