Когда Дидье вернулся, я ждала его в постели.
В ту ночь я не знала усталости, и к трем часам по полуночи уже король запросил пощады.
— Если не остановишься, — предрек он, когда я повела новую любовную атаку, — то я могу и не дожить до утра. Решила доказать, что ты — настоящая Повелительница Короля?
— Вы недовольны? — спросила я.
— Доволен, — он поцеловал меня и крепко обнял. — И счастлив.
Он не мог знать, что таким образом я прощалась с ним. Прощалась навсегда, и не могла им насытиться. И любовь этой ночью была для меня сладка и горька одновременно.
Дидье уснул, обняв меня, но как только дыхание его стало ровным и глубоким, я выбралась из-под его руки и выскользнула из постели, унося с собой письмо, заверенное королевской печатью.
Мы с Жозефом покинули Ланварский замок на рассвете.
Взлохматив волосы, я стала похожа на тщедушного подростка, который только-только готовился вступить в возраст совершеннолетия.
С собой я прихватила все монеты, которые нашлись в моей шкатулке — их полагалось раздать милостыней, и несколько украшений попроще, что можно было продать, не опасаясь, что ювелир перережет продавцу глотку, чтобы обладать немыслимым сокровищем.
Жозеф прихватил две корзины с рубашками, и мы поволокли их черным ходом, каким обычно пользовалась прислуга. Никто не обращал на нас внимания, только один раз нам повстречался пьяный лорд и, узнав Жозефа, начал тыкать большим пальцем вниз, фыркая от смеха.
Черный ход охранялся гвардейцами, так как после дневных волнений король приказал усилить охрану. Но нас выпустили беспрепятственно — Жозеф объяснил, что его величество решил пожертвовать свою одежду богадельням, чтобы задобрить горожан.
О лошадях Жозеф сторговался заранее, и как только городские ворота были открыты, мы выехали и направились к югу. Мы выбирали окольные дороги, и в первой же деревне купили двух кляч и повозку, загрузив ее пустыми мешками и корзинами.