(Не) люби меня

Светловолосый, среднего роста, достаточно крепкий, чтобы считать себя справным рыцарем, но вряд ли он сможет сражаться в полном вооружении от рассвета до заката, а потом еще ехать сутки в седле.

— Что-то сказать? — сын сделал вид, словно припоминая. — Даже не знаю, что вам ответить, отец. Хотя… Нет ничего. Само собой разумеется — ничего. Доброго вечера, — он поклонился королю. — Доброго вечера, матушка, — он поцеловал мать в щеку. — Спокойной вам ночи, дорогие родители.

Когда дверь за принцем закрылась, королева устало всплеснула руками:

— Он обижен на вас.

— Он всегда на кого-то обижен, — ответил Дидье. — Не стоит придавать этому большого значения.

— Дреймонд просил вас пригласить на первый танец леди Элизабет Сатис, — тихо напомнила королева. — Он уже пообещал ей…

— Я поступил так, как посчитал нужным, — ответил Дидье угрюмо. — А нашему сыну пора запомнить, что он — будущий король, и не следует опрометчиво раздавать обещания женщинам, к которым залез в постель.

— Да, конечно, — поспешила согласиться королева. — Вы не голодны? Вы ничего не ели на празднике. Я прикажу, чтобы принесли ужин сюда?

— Нет, не хочу.

— Тогда, может быть, ванну?

— Нет, — он ответил резче, чем следовало, и жена тут же опустила голову.

Дидье смотрел на ее бледное лицо — такое домашнее, неяркое, привычное.

Несомненно, его жена — достойная женщина. Они вместе уже столько лет, и ни разу она не дала повода для недовольства. Благородная, тихая, скромная, добрая — такой и должна быть женщина.

За всю их семейную жизнь она ни разу не показалась ему голой, и даже в постель надевала длинную рубашку, а перед выполнением супружеского долга гасила все свечи.

Король смотрел на свою жену, а перед мысленным взором стояло совсем другое лицо — смуглое, с алыми губами и блестящими, как ежевика после дождя, глазами.

— Что-то случилось? — спросила королева, и так как король не ответил, повторила вопрос.

— Ничего не случилось.

Что за глупости? — Дидье вскочил из кресла и раздраженно заходил по комнате.

Леди Тегвин проследила за ним взглядом, а потом достала рукоделие и занялась кружевной тесьмой. Только руки ее дрожали так, что иголка постоянно падала на колени.

— Вы неспокойны, — сказала женщина кротко. — Почему бы вам не облегчить душу?

— На исповеди? — фыркнул король.

— Как вам будет угодно. Можно на исповеди, но легче рассказать близкому человеку, что вас гнетет.