За мордой — черное, блестящее, будто лакированное тело, похожее на конский круп, но только с огромными перепончатыми крыльями.
Мой тембр и певческая стилистика больше всего напоминали Эллу Фицджеральд. Но звуки, которые я издала, увидев черное крылатое чудище, вытянула бы только Мария Каллас… если бы вдруг запела в манере Ольги Кормухиной.[1]
Монстр прянул ушами, втянул шею и зашипел. И тут я поняла, что наделала. Он ведь сам визжал точно так же. И теперь, наверно, принял меня за соперника, посягнувшего на его территорию.
В ужасе я поползла назад, прочь от жуткой уродливой морды. Подо мной что-то треснуло и расползлось. Вместо удобных джинсов на мне откуда-то взялось платье из тончайшего шелка. И оно не выдержало трения о грубый каменный пол. Последнее, что я могла сейчас сделать, — заморочиться над этой несуразностью.
Чудище приземлилось на пол. Сделало шаг ко мне, и еще. Еле удержалась, чтобы опять не завопить. Пыталась отползти дальше от него — тщетно. А потом оно вдруг согнуло переднее ноги и опустилось на колени.
Не успела обалдеть, как с него спешился мужчина. И вперился в меня таким же жутким и яростным взглядом, как у его леденящей душу лошадки. В панике я и не заметила, что у монстра есть всадник. Зато теперь не увидеть его было сложно.
Высоченный, широкоплечий, по пояс обнажен. От тяжелого дыхания грудь вздымалась, упругие мускулы перекатывались под блестящей на солнце кожей. А дышал он тяжело от злости — таким гневным и разъяренным был его взгляд.
В иное время, в иных обстоятельствах я бы потонула в восторгах, разглядывая такой совершенный образчик мужской красоты. Сейчас никакая красота меня, мягко говоря, не трогала.
— Кто ты и зачем вылезла сюда, когда я выгуливаю своего илано? — рассерженно спросил этот брутальный красавец звучным раскатистым баритоном.
В голове молнией прорезались встречные вопросы. Куда — сюда? Какого илано? Кто он сам и что это за зверь? И да — куда я вылезла?
Я не вымолвила ни слова. Слишком непонятной была ситуация. И опасной. Неосторожными необдуманными речами я легко могла подставить себя. Но молчание тоже могло быть опасным.
— Говори! — напирал атлетичный блондин.
Его глаза, словно лазерные лучи, обшаривали мое тело, как намеченную жертву из оптического прицела.