Я остановилась возле кустов, и память нахлынула с такой силой, будто пробрало ледяным ветром:
— Любушка, ты не смотри в себя, смотри наружу, - твердила бабушка, когда мы с ней оставались одни. Я поняла, о чем она говорит, только спустя какое-то время. Вспоминая дни, когда я могла ходить, я замирала и с открытыми глазами лежала, глядя в потолок."
"— Полы совсем почернели, бабуля. Чистить их надо, - тихо отвечала я, осматриваясь и понимая, что в доме уже не так уютно. И дело было не в полах, а в том, что мать, уходя, забрала с собой нарядные простроченные занавески, яркие, как перья жар-птицы из сказки, половики и обитые по углам чеканным железом сундуки.
— А ты недумай, что тебя пугает дома пустота, Любушка. Ты одиночества испугалась, пустоты в душе, - бабушка садилась в эти минуты рядом и гладила мою руку. - Понимаешь ведь, что такого везения твоей матери больше не видать: хоть и без руки Аркадий, а работящий, домовитый. Не старуха она еще.
— Не твои это слова.
— Жизнь - она не подарок в кружевах, Любовь, - вдруг бабуля, которая говорила со мной всегда исключительно тепло и ласково, будто подменили.
Я долго тогда лежала, глядя в потолок. Жалость к себе будто растворилась в воздухе, и от этого он стал даже немножечко видимым. Выбрала я тогда ее помощь и не пожалела ни на минуту. Благодарна ей была всю жизнь. Мы купили новые яркие, как солнышко, половики, вышили новые занавески. Еще краше, чем были раньше.