Я таких игрушек в жизни не видал!.. И Маня мне ее подарила, представляешь?.. Все она поняла, хоть и мелкая совсем была! Поняла, что нравится мне овечка, а сказать-то я этого не могу, потому как взрослый амбал, и на черта сдалась мне овечка какая-то, когда я уже вовсю с девушками обжимался!.. – Никоненко вынул из пластмассового стакана карандаш и стал рисовать на бумажке. – И я так счастлив был, что Маня отдала мне овечку. Она у меня на столе стояла, а на ночь я ее на спинку дивана сажал. У меня такой диван был, со спинкой.
Алекс думал, что ни черта не понимает в людях, несмотря на то что вроде бы писатель.
Полковник старательно заштриховал рисунок и продолжил:
– С тех пор и повелось – овца да овца! Так что ничего обидного в этом нету. Правда, дом в Сафонове они продали, как перестройка пришла, а у Маниного отца сердечная болезнь открылась. Так я много лет мимо их участка не ходил, кружным путем поворачивал! Не мог я там чужих людей видеть, понимаешь, парень, ну никак не мог…
Дверь распахнулась, пакет плюхнулся на пол, чавкнул, Алекс кинулся и его подхватил.
– Я же тебе сказал, сними!..
– Вызывали, Игорь Владимирович?
Полковник, в одну секунду перестав быть сентиментальным, вручил вошедшему пакет с растаявшим снегом и листочки из записной книжки, еще раз сказал, чтоб «все по-быстрому».
– Значит, в пакете должна быть краска, а там кровь. И как только результаты будут, сразу доложишь, Санек.
Никоненко смял листок с заштрихованным рисунком, бросил в корзину, подождал, пока закроется дверь, и сказал, словно продолжая начатый разговор:
– Ну, значит, дом этот в поселке «Барские угодья» по адресу улица Новая, пять, принадлежит Александру Васильевичу Затыкину, девятьсот семидесятого года рождения, разведенному.
– Кто такой Александр Васильевич Затыкин?!
– Как кто?! Говорю ж тебе, Затыкин Александр Васильевич!
Алекс глубоко вздохнул и сосчитал до трех, больше не получилось.
– Кто этот человек? Депутат? Директор мясокомбината?
– Не, не, не, – быстро сказал Никоненко. – Не попал. Это всенародно любимый певец эстрады.
Алекс помолчал, а потом спросил равнодушно:
– Вы… смеетесь надо мной?
– Ни боже мой! – вскричал Никоненко так, что стало понятно: именно смеется. – Как можно?! Чистую правду говорю тебе.