– Катя, – издалека сказал Алекс, – не приставайте к ней! Она пишет, ей сейчас не до нас…"
"Ого, подумала Митрофанова, какой прогресс. Значит, ты все-таки сообразил, что Мане тоже может быть… не «до нас». Не до тебя!..
Так тебе и надо!..
– Мы будем есть, пить и разговаривать, потому что писать я все равно больше не могу, у меня голова отвалилась, и рука тоже.
– На кухне или в гостиной?
– Конечно, в гостиной, Алекс! Нужно еще Дэну позвонить и его высокоблагородию, чтоб приехали.
– Маня, не расходись, – попросил Алекс, – тебе завтра работать.
– Ну, ты же будешь за мной ухаживать, если у меня случится похмельный синдром? Подносить воду, аспирин и ставить примочки?
Алекс Шан-Гирей подошел и посмотрел ей в лицо.
– Я буду за тобой ухаживать, Маня, – сказал он, как будто поклялся в чем-то. И погладил ее по щеке, где все еще было черным и желтым. – И включи телефон. Ты утром обещала кому-то интервью.
– Черт, точно! Я забыла совсем.
И она умчалась в кабинет.
Береговой улыбался растерянно, Алекс накрывал на стол в прадедушкиной гостиной, а Митрофанова ему мешала, думая, что помогает.
– Не-е-ет!!!
Алекс замер, уронил бокал и ринулся по коридору, а за ним рванула Митрофанова и следом Береговой.
Писательница Поливанова, совершенно красная, сидела в кресле и билась головой о стол. В руке у нее был телефон.
– Маня!
– Маня, что случилось?!
Алекс подскочил и обеими руками взял ее за голову. Маня лбом уткнулась ему в живот.
– Я не могу, – глухо выговорила она в телефон, – понимаете, я не могу больше отвечать на этот вопрос! Или придумайте другой, или не звоните мне больше! Никогда!.
Она нажала кнопку, швырнула телефон на раскрытую на письменном столе зеленого сукна школьную тетрадку и обеими руками обняла Алекса.
Он улыбался.
Митрофанова с Береговым переглянулись.
– Это ты так интервью давала? – осторожно осведомилась Митрофанова. – Орала, как ненормальная? Разве можно так с журналистами?
– А что за вопрос-то? – вступил Береговой.