— Ты ведь не в курсе… — усмехнулся Хранитель, и его глаза сверкнули жёлтым светом. Он медленно повернулся к белой пелене и хлопнул в ладони."
"Земля вновь задрожала, гораздо сильнее прежнего. Я был вынужден взлететь, иначе рисковал потерять равновесие и рухнуть прямо в расщелину. Я почувствовал, как от вулкана последовал энергетический импульс, который разорвал землю ещё сильнее, увеличив трещину, которая с оглушительным грохотом прорезала мглу, словно ножом рассекла ткань мира.
— Углубляться в историю я не хочу и не буду, — глухо произнёс Фаергарн.
Он напрягся ещё сильнее, и я почувствовал, как из трещины, которая появилась совсем рядом с нами, повеяло жарой.
Сначала я даже не обратил внимания, но подобных трещин у вулкана оказалось множество. Они тянулись от жерла во все стороны, прорезая землю, словно раскалённые шрамы. Уходили на километры, ломали привычный ландшафт и постепенно переплетались между собой в жуткую паутину.
Пока мы разговаривали, Хранитель уже начал менять сам мир. Белая мгла, казавшаяся раньше вечной и неподвижной, стала вести себя совсем иначе. Волны жара, исходящие из расколовшейся земли, нарушали привычные потоки ветра внутри неё, растапливая ледяное крошево. С каждой секундой хаос усиливался, и вьюга постепенно превращалась в обычный ураган.
— А вот убийство Хальдроса мне по нраву, — произнёс Фаергарн, убедившись, что всё идёт так, как он задумал.
— Борея, — кивнул я, стараясь сохранить невозмутимость.
И как он это понял? Неужели догадывается о ритуальном кинжале? Я машинально прикрыл оружие рукой и сразу же получил подтверждение — он усмехнулся, заметив мой жест.
— Борей сказал, что ты поможешь мне с ним справиться… — я решил не юлить и перешёл к сути.
Всё стало предельно ясно. Борей не просто так велел пробудить храм огня. Сначала я думал, что дело лишь в изменении климата, который должен был ослабить Хальдроса.
— Борей сказал, — протянул Хранитель, театрально разведя руками, словно смакуя мои слова. — Вот тебе мой совет. Быть должным богу — это то же самое, что быть его рабом. Захочет — и ты уйдёшь в свой последний путь с улыбкой, думая, что, наконец, стал свободным.
В этот момент его взгляд стал задумчивым, словно так с ним и случилось.