А еще потому, что на вкус она была восхитительна…
Этот поцелуй закончился резко. Гораздо быстрее, чем я рассчитывал.
Словно мне на затылок опустилась гигантская темная дубинка. Ментальный удар был резким, болезненным и очень, очень унизительным.
Мир окрасился в темные, багровые тона. Упал мрак.
Самое паршивое, что я совершенно ничего не мог с этим поделать. Попытался воздействовать силой, но куда уж там. Своей альфа-силой я без труда мог бы разрушить любую другую чужую магию, но самого себя победить не так просто.
Магическая защита от притязаний на танцовщиц, которую я же сам Денверу и порекомендовал, подействовала на ура. Ведь я же и подсказал сложную вязь охранного заклинания, даже начертил основу. Сделал работу слишком хорошо.
Можно сказать, сам попался в свой собственный капкан.
Я рухнул на пол, как подкошенный, не в силах даже пошевелиться и медленно проваливаясь в темное забытье.
Но перед тем, как окончательно потерять сознание, я увидел, как она подошла и царственно посмотрела на меня сверху вниз.
Потрясающая. Хладнокровная. Чужая.
Взгляд.
Боги, этот ее взгляд.
Так смотрит палач на предателя, исполняя смертный приговор перед тем, как нажать на курок.
Грациозно поставив босую ступню мне на китель, Манон свысока бросила:
– Можешь хоть наизнанку вывернуться, Альберон, тебе никогда не стать мужчиной, которого я полюблю.
А затем в ее руках появилась гербовая бумага с печатью регистрационной палаты.
– Я больше не твоя жена. Официально не твоя. Ты не имеешь на меня никакого права. Нас развели.
Холодно сказав это, Манон бросила свидетельство о разводе мне на грудь, отвернулась и пошла прочь.
Это был контрольный выстрел в голову.
Я умирал много, много раз.
Помню блестящего лорда Вариета, который на дуэли надеялся попасть мне в сердце.
Помню того зомби-солдата с гнилыми зубами, что почти вонзил проржавелый мне штык мне в бедро.
Помню гигантского арахнида, что хотел разрубить меня напополам своим ядовитым жвалом.
Мерзкая, грязная, отвратительная смерть.
Но от руки такого прекрасного противника, как эта девушка, и умереть было не грех.
Претемный меня раздери!
Уже разодрал и окунул во тьму – подыхать от неконтролируемого, яркого, сводящего с ума желания обладать своей собственной потрясающей женой.
Бывшей женой.
Будь я проклят!
Кажется, уже проклят на веки вечные.