Весь день из-за тебя кувырком: то розгами грозишься, то на сторону девки своей встаёшь и видеть не желаешь, что она пакостит из вредности, а теперь и вовсе кверху попой подвесил, чтобы из меня весь вчерашний ужин высыпался. Зверь ты, воевода.
Но, увы, к совести призвать лесного не получилось. Как шёл, так и продолжал размашисто переставлять ноги.
- Иоран, - жалостливо заныла, уткнувшись носом в его спину, - не знаю я других волшебных слов.
- Волшебное слово ""Поцелую"" - тебе на будущее. Розгами грозить - это я, конечно, погорячился.
- Да она меня терпеть не может, - недовольно пожаловалась я, пытаясь, выгородить себя.
- А чего ради она тебя любить-то должна? - хмыкнул медведь. - Любить тебя здесь только я буду, а остальные уважать.
- Она меня не уважает, - вот это вот ""люблю, трамвай куплю"" я предпочла пока пропустить мимо ушей.
- Так заставь уважать. Меня словечками покрывать, от которых уши вянут, ты можешь, а с ней что не так?
- Ничего, - выставить себя невинно оскорблённой жертвой как-то не удавалась. Этот медведь был какой-то неправильный поклонник: вместо того, чтобы заглядывать мне в рот и соглашаться с любым моим мнением, он бесцеремонно лапал мой зад.
- Иоран, у меня уже кровь в ушах бурлит - поставь на землю, сказала, - прорычала я.
Этот наглый лесной предпочёл в очередной раз не заметить моих слов.
Гружёная закрытая телега проехала мимо нас, обдавая лёгким облачком пыли. Фав, помахав рукой, скрылся за ельником. А Иоран со мною на плече свернул в лес.
Я пыталась сопротивляться.
Барабанила по мощной обнажённой спине, пытаясь не обращать внимания на то, что сверкало пониже поясницы. Но всё бесполезно.