При этом пару раз падает на нетвердых ногах, потому что отползает от Ленского, который смотрит на обоих мрачным взглядом, расслабленно держа кулаки вдоль тела. На одном характерный красный мазок.
— Еще раз вякнешь, Красников, — говорит тому, что валяется на полу, держась рукой за челюсть, — и я тебе на хуй все зубы выбью. И тебя тоже по тому же месту, — через плечо зыркает на второго.
У меня буквально отвисает челюсть, потому что что бы там не произошло, это случилось меньше, чем за минуту. Но хуже всего то, что именно в этот момент из-за угла появляется Галина Гавриловна и охает, прижимая руки к груди.
Дурной сон. Просто кошмар. Нужно сосчитать до трех и проснуться, потому что такого просто не может быть, чтобы в один день я запорола презентацию перед министерской проверкой. Дала повод для гнусных сплетен и стравила учеников в драку. Не настолько уж я наивная, чтобы не понимать, за что именно Ленский дал тумаков обоим.
Но среди этой черной беспросветной безнадеги есть кое-что хорошее, но это хорошее пугает даже больше, чем свирепый взгляд завуча.
Мне почему-то странно приятно, что Ленский за меня заступился.
— Что случилось?! — как серена воет Галина Гавриловна, и я почти слышу в этих звуках предложение писать расчет добровольно, пока меня не вытурили с волчьим билетом. — Варвара Юрьевна, потрудитесь объяснить, почему ваши ученики после звонка устроили мордобой в коридоре?!
Что ей сказать?
— Да мы просто дурели, — опережает меня Ленский. Скалится так широко и открыто, что невозможно заподозрить в этом лощеном красавце беспощадного монстра, которым он выглядел минуту назад.
— Подбирай выражения, Ленский! — прикрикивает завуч, но тоном на две октавы тише, чем только что орала на меня.
И я остро осознаю, что Ленский снова меня прикрыл. Знает, наверное, на личном примере, что ему ничего не будет, даже если он разнесет школу по щепкам.
Галина Гавриловна хмуро смотрит на меня, как будто знает, что перед ней устроили цирк, а мне отчаянно хочется зажмурится и не слышать, как кто-то из класса обязательно выдаст вранье.
— На вашем месте, Варвара Юрьевна, я бы не спешила распаковывать вещи.
Сказать прямее, что она мне очень не рада, просто невозможно.