Жаль, что Ленский такой здоровый лоб, и чтобы смотреть ему в глаза, приходится делать настоящую шейную гимнастику."
"Мальчишка похож на черта: смуглый, черноглазый, с густыми ровными бровями и густыми длинными ресницами. Черные волосы отливают синевой, на острой линии челюсти совсем не мальчишеская щетина.
Красивый. Особенно когда ухмыляется вот как сейчас.
— Меня зовут Варвара Юрьевна! — говорю так громко, что снующие вокруг нас ученики заинтересованно поворачивают головы. — Я не девочка с дискотеки, чтобы ты мне «тыкал».
— Нина Сергеевна… — ухмылка становится еще шире, — … не была такой сексуальной злючкой.
И, пока я не опомнилась, протягивает руку у меня над головой, в одно ловкое движение снимая заколку. Отступает, пряча «трофей» за спину. Проводит языком по губам и немного севшим голосом проговаривает:
— «До кончины губы милой, я хотел бы целовать…»[1]
— Рада, что музыка не помешала тебе слушать урок, Ленский, — стараясь скрыть шок, говорю я.
И, хоть это стыдно признавать, просто сбегаю в учительскую.
[1] Цитата из стихотворения С. Есенина «Ну, целуй меня, целуй»
К счастью, у меня сейчас «окно» и можно переждать, а заодно успокоится и перестать думать о нахальных черных глаза и о том, что судя по … гм… тому, как и чем Ленский ко мне прижимался, мальчик давно вырос.
Господи, почему никто не сказал мне, что одиннадцатый класс — это не десятилетки?
— Что, мать, с боевым крещением? — В учительскую заходит Паша и ухмыляется с моего разбитого вида.
Я здесь всего неделю, но уже успела заметить, что Паша и термос — не разлей вода. Я охотно соглашаюсь и достаю из своего стола чашку. Паша наливает немного себе и мне, подтягивает стул ближе. Явно собирается что-то сказать, но не успевает, потому что дверь учительской открывается, и на пороге — это точно мне наказание за какие-то грехи! — снова Ленский. Вроде с улыбкой, но быстро смотрит на чашки в наших руках, и неожиданно тяжелой походкой хищника прет к нам.
— Ленский, тебе чего? — Паша отпивает из чашки и выразительно поглядывает на мальчишку.
Ленский игнорирует его вопрос, даже не скрывая, что расстояние между мной и учителем химии интересует его куда больше, чем то, что звонок на урок прозвенел минуту назад.
— Ты наш журнал забрала, Колючка, — говорит мальчишка, и мне не по себе от того, какими злыми становятся его глаза.