И если бы Шалый не видел шрамы на теле Полины, готов бы был поклясться, что Баранову сейчас больно. Адски больно. Когда боль куда сильнее, чем физическая, рвет твои жилы в хлам, в лохмотья, режет тупым ножом, кромсая без жалости и сожаления. При том, испытывая истинное удовольствие. Откидывая тебя в такую бездну, где нет просвета, где невозможно ни вздохнуть, ни выдохнуть. А если и вздохнешь, то жар бездны выжжет на хрен все твои внутренности.
Но Алексей видел. И его фотографическая память запечатлела каждый из них.
— Тебе чего надо? Веник свой забирай и проваливай.
Ромашки так и лежали на лестничной площадке. Подвяли за ночь. И выглядели откровенно брошенными, как и было на самом деле.
Баранов угрожающе оскалился.
— Ты мне не указывай, что делать…
Он окинул его придирчивым взглядом. Как опытный боец, он прикидывал, насколько тот может составить ему конкуренцию.
— Только попробуй, — понизив голос, прорычал Шалый. — Хочешь поговорить, назначай время. Драться с тобой здесь и сейчас и пугать Полю, я не стану.
На молокососа, конечно, Баранов не тянул. Поджарый. Крепкий. Со временем в матерого волка превратится."
"— Понял, — выплюнул тот и, развернувшись на пятках, рванул к лестнице. Задержался у пролета, схватившись за перила. Потом медленно обернулся и посмотрел на Шалова. — Я найду тебя.
— Сам найду. Сегодня.
— Буду ждать.
Вот и жди.
У Алексея и у самого чесались кулаки. Он не был любителем физических разборок, на работе с лихвой хватало, а тут… Кровь ударила в голову.
А тот… удивил его. Сдержался.
В своё время, когда Шалый пришёл домой и застал жену с другим, разгромил половину квартиры, да и накостылял любовничку знатно. Чудом жену не задел. Пара оплеух в расчет не бралась.
Баранов же молодой, горячий, да и то, что узнал про него Шалый, говорило само за себя. Он должен был налететь на Шалого. Приходишь ты к девушке, пусть номинально и бывшей, а тебе открывает незнакомый мужик в трусах да её со стоячим членом.
Алексей призадумался.
Странно.
Но ладно. Потом будет думать да гадать.
Там Полина ждет.
Лишь прикрыв за собой дверь, Алексей обернулся — в узком коридоре по-прежнему никого не было. Метраж квартиры был очень небольшим, и Поля всё слышала. Каждое их слово. То, что не вылетела, не вмешалась — умница.
Прежде чем вернуться в единственную комнату, Шалый перевел дыхание. Так, успокойся, мужик.