Джентльменом он себя не считал, моральными принципами тоже обременен не был, поэтому счел возможным для себя прочесть сообщения.
Мышка…
В душе всё перевернулось. Захотелось телефон запульнуть в стену, чтобы в клочья разлетелся, чтобы Баранов не смел больше никогда беспокоить Полину.
Чтобы забыл её! Забыл…
Оставил ему.
— Вот же ж сука, — всё-таки Шалый не сдержался.
— Лёша, не говори так."
"Слова Полины подействовали, как ушат холодной воды. Хуже — точно азотом его окатили. Он стоял в метре от неё, — растерянной, готовой вот-вот снова расплакаться, наверняка, погруженная в воспоминания, в те счастливые дни, когда её СЕРЕЖА ей говорил между страстными поцелуями: «Мышка…»
И он — по-прежнему голый и готовый сейчас же сорваться, найти Баранова и порвать того на части.
Но иногда слова отрезвляют.
Алексей, чувствуя, как внутри всё каменеет, сдвигается, точнее, возвращается всё на место, медленно кивнул, протягивая Полине телефон. Та моргнула и взяла возвращенную вещь. Шалый же с колотящимся сердцем согнулся и поднял боксеры с трусами.
— Лёша…
— Отвечать будешь? — он уже полностью себя контролировал. Голос, жесты. Всё.
Полина охватила себя за плечи и растерянно посмотрела на Алексея.
— Извини, я…
— Тебе не о чем извиняться, — бесцеремонно оборвал её Шалый. — И прежде чем ты снова заведешь разговор о том, что тебе необходимо избавиться от твоего Баранова, подумай хорошенько — а оно тебе надо? Избавляться от него? Может, лучше помириться? Мир да любовь? Семейная счастливая жизнь, а, Поля?
Пока он говорил, девушка молчала, кусая губы.
А потом развернулась, намереваясь уйти.
Но не тут-то было.
Алексей остановил её, схватив за предплечье.
— Может, хватит бегать? А успокоишься и поговорим. По нормальному. И ты мне, бестолочи, объяснишь, почему мне нельзя называть сукой парня, что избил до полусмерти свою девушку.
— Он был под наркотиками… У него были галлюцинации…Он думал, что я противник, и они на ринге…
— Поля, — теперь в голосе Шалова прорезался металл.