Сегодня вы словно оловянный солдатик. И руки у вас холодные… Пошли. – Она направилась к выходу.
Усольцев шел следом, у двери девушка остановилась, обернулась:
– Что же вы? Открывайте!
– Да-да, конечно. – Он распахнул перед девушкой дверь, увидел киноаппарат, микрофон, но уже не реагировал.
Девушка чуть замялась, затем улыбнулась.
– Здорово! – Она повернулась к Усольцеву, который пытался вернуть на место соскользнувшую улыбку. – Ваша реплика, – шепнула девушка.
– Телефончик разрешите? – выговорил Усольцев.
– Не разрешу. – Блондинка улыбнулась в камеру и направилась в туалет.
Усольцев стоял в одиночестве, оператор снимал, со стороны за происходящим наблюдали Краев, Кепко и Серов. Все молчали.
Швейцар мялся у дверей, на которых висела табличка: «Ресторан закрыт».
Усольцев не знал, что секунды способны растягиваться в бесконечность. Он хотел вернуться в ресторан, дорогу ему преградил Гуров.
– Через тридцать минут, – сказал он. – Где вы были эти полчаса?
– Сергей! – позвал швейцар.
Гуров выходил из ресторана последним, ноги слегка дрожали, в голове пусто и звонко, ладони вспотели, и он незаметно вытер их о пиджак. Лева готовился к сегодняшнему вечеру, как спортсмен к соревнованиям. Он выспался, поел не очень плотно, мало пил воды – знал, будет трудно. Однако, если бы не старый тренер, Гуров мог сорваться в самом начале. Почему? Он играл в игру, не имея никаких прав, не чувствовал за спиной державшей мощи. Он оправился, взял себя в руки, снова обрел зоркость.
Гуров передохнул за спинами товарищей. Выйдя на улицу, быстро, но как бы между прочим сказал:
– Итак, вы вышли на улицу.
Усольцев подготовился и ответил:
– Я пошел гулять.
– Встретили кого-нибудь из знакомых? – Гуров чуть повернулся, искал взглядом Кепко.
– Нет. – Усольцев почувствовал облегчение."
"Все, тут они упрутся. Он гулял и никого не встретил. Все. Больше он не скажет ничего, пусть попробуют доказать обратное. Презумпция невиновности. Человек невиновен, пока его вина не доказана. Так записано в законе. Он даже улыбнулся Гурову, взглянул открыто.