Комбинацию кодового замка на подъездной двери он знал хорошо, но дверь была, как обычно, не заперта, и потому не пришлось даже ломать пальцы, набирая код и открывая замок. На первом этаже он остановился и с силой потер себе шею, заставляя кровь бегать быстрее – это обычно помогало хоть на несколько минут снимать хроническую уже головную боль.
Его ждали, должно быть, у окна, узнали и открыли дверь.
– День добрый, Анна Ярославна...
– Чего уж доброго, – отмахнулась женщина с заплаканными глазами. – Проходите...
Она была примерно одного возраста с Виктором Васильевичем.
Он разулся и прошел в комнату. Обычно Евсеев предпочитал при разговоре смотреть людям в глаза. А этой женщине не мог, и потому в очередной раз весьма даже заинтересовался рисунком обоев, архаичной мебелью тесноватой однокомнатной квартиры и всем другим, на чем взгляд может нечаянно задержаться.
Молчание длилось долго. Евсеев этого не выдержал первым.
– И что они сказали?
– Тот же звонил. Что в прошлый и в позапрошлый разы. Я голос хорошо запомнила.
– И что он сказал?
– Сказал, что Толику придется три жизни отрабатывать сумму, если мы не поторопимся. А через месяц.
"– Я делаю все, что могу. Набрал уже семьдесят тысяч. Если машину продать... Она не новая. Больше двенадцати не дадут.
– Квартира, к сожалению, не моя, – сказала женщина. – Я бы продала...
– Это тоже не выход, Анна Ярославна. И я свою продать тоже не могу. У меня семья.
– А про ваши семьдесят тысяч я тоже сказала. Он говорит, этого мало.
– Много у них не съешь, – нехорошо усмехнулся отставной подполковник.
– Толик всегда мало ел... – Анна Ярославна готова была уже и слезу пустить, увидел Виктор Васильевич, но у него не было слов утешения, достойных того, чтобы их произносить, а говорить банальности не хотелось.
Он посмотрел на крупную фотографию в рамке, поставленную на высокий комод. Странно, сейчас вот смотрит на фотографию. И узнает рядового Юденича.