Но когда его взгляд останавливается на мне, в глазах что-то меняется. В них появляются тревога и оттенки сожаления. Он словно заново изучает черты моего лица, бегло осматривая с ног до головы.
Он стал взрослее, старше, еще опаснее. Скулы заострились, в глазах холодный блеск, руки свободно лежат на столе, но эта расслабленность только видимая. Я помню, каким он может стать за считанные секунды. Кличка Бес вовсе не от фамилии Бессонов, она от слова «беспредел».
Еще до моего с ним фатального знакомства, Толя обрел славу в определенных кругах.
Переговоры шли в тупик, точнее катились по наклонной в пропасть. Новое предложение Бессонова – очень крупный контракт – понравился почти всем членам совета директоров, доводы Егора были не восприняты и не услышаны.
Егор был подавлен. Было видно, как его коробит, выкручивает от всего происходящего. Как ненависть и злоба закипают, как ломаются границы благоразумия. Он слишком часто смотрит в мою сторону, Бес это заметит. Плохо, очень плохо. Не хочу, чтобы он навредил Егору.
Намеренно стараюсь не смотреть в его сторону, не встречаться взглядом. Слишком много в одном помещении недосказанности, взглядов, намеков.
Мужчины встают, собирают документы. Занятая своими мыслями, я пропустила момент, к какому решению все пришли. Но рук никто не жмет, ни с чем не поздравляют. Значит, ничего не решено.
Встаю вместе со всеми, но не знаю, куда себя деть. Хочется быть как все, уйти по своим делам, домашним заботам, покупкам в магазинах. Но я не такая, как все. Все у меня не как у всех.
Мы остаемся втроем плюс четыре человека охраны. Ну а сейчас переговоры за другой трофей.
– Оставьте нас с Вероникой наедине.
– Нет, – это Егор, слишком резко и эмоционально.
– Птичка, объясни мне, почему господин Воронцов против того, чтобы мы остались наедине?
– Если вы будете говорить, то только в моем присутствии, – Егор снова взрывается, не давая мне ответить.