— Просто… не иди за мной…
Я делаю шаги спиной назад, вытирая со щеки слезы.
— Нет… — его голос хрипит. — Я не отпущу.
Меня вывернуло на изнанку за этот день, но я вдруг понимаю, что из нас двоих как взрослый человек рассуждаю именно я! А Осадчий… он действительно на все наплевал.
Его не интересуют последствия, не интересует ничего. Он не слушает. Ни меня сейчас, ни, видимо, свою семью…
«Она не то, что тебе нужно»
Я уверена, уверена! Они говорили ему это и не раз.
Разве это зрело?!
Он сам не понимает, что делает!
И я пячусь назад. Мотаю головой. А потом бегу…
Картинки сменяются — вечерние улицы, заднее сиденье такси. Ворота моего дома. Снова. Тишина, запахи…
Вопросы, от которых лопается голова.
И мать, которую я застаю спящей на диване в гостиной, а на полу стоит бутылка вина.
Мое лицо перекашивает так, как будто я увидела какое-то невообразимое уродство.
В темноте я сажусь напротив. Не разуваясь, подтягиваю к груди колени и смотрю на то, как поднимается и опускается грудь матери. В тишине ни единого шороха, я думаю, может она почувствует, что я здесь…
Что мне нужен совет. Мне нужно… поговорить!
Но она спит. Не двигается.
Я поднимаюсь в свою комнату бесшумно. К тому времени уже светает.
Я боюсь, что в дверь позвонят. Боюсь, что Осадчий выполнит свое обещание — не отпустит. Поэтому я тороплюсь — включив свет, забрасываю вещи в маленький чемодан, понимая, как мало в него влезет.
Мои шмотки… все то, о чем так пренебрежительно отзывался человек, которого я считала отцом, среди этих вещей есть и такие, которые я очень люблю.
Такси отвозит меня в аэропорт, где я пять часов жду своего рейса, а уже через два часа я схожу с трапа в московском аэропорту.
Контраст температур, чужой воздух — я чувствую все это и, под напором эмоций, не сразу замечаю в зоне прилета высокого брюнета, который машет мне рукой.
Я тоже поднимаю руку, чувствуя давление в груди, а Илья широко мне улыбается…
У меня не получается улыбнуться ему в ответ, ведь всеми силами стараюсь не думать о том, что однажды о своем поступке пожалею…"