Это был, естественно, блеф, поскольку я работал не на том уровне, чтобы звонить в приемную генерального прокурора. Однако я рассчитывал, что блеф мой сработает. Не сработал. Мне так же лениво посоветовали позвонить. И согласились, что тогда, возможно, я и получу данные быстрее. Хотя бы к завтрашнему вечеру.
В возмущении я пошел не к генеральному прокурору, а в приемную руководителя следственного комитета при военной прокуратуре. Там в ответ на мое возмущение только плечами пожали. Мой вопрос и мои гипотетические предположения интуицией следака считать никто не пожелал.
– Вы что, Артур Юрьевич, с российской глубинкой ни разу не работали? Там всегда так долго раскачиваются. Пока проснутся, пока почешутся… Народ там такой. Ждите…
У меня складывалось впечатление, что на мое такое важное дело никто обращать особого внимания не желал. Я предположил, что настроение это идет со стороны руководства следственного комитета, и посчитал за благо не ходить к начальству со своими просьбами. По большому счету, мне и не стоило ожидать, что все будут стоять на ушах, желая помочь мне добиться скорейшего результата.
Значит, следовало смиренно ждать и молча сжимать зубы. Делать это я научился давно, потому что в моей практике мне приходилось слишком часто сталкиваться с моментами, когда меня пытались просто отодвинуть.
Мне оставалось ждать, но надежды на скорейшее разрешение вопроса я не терял и позвонил подполковнику милиции Раменскому, который желал лично встретиться с капитаном Беклемишевым. Тот капитан милиции, которого Беклемишев убил на пороге своей квартиры, когда пришел ночью домой за тапочками, был послан Раменским, и вообще, как сам Валерий Андронович говорил, был его лучшим учеником и надеждой.