Когда сотрудники покидают кабинет, я выглядываю в приёмную, говорю секретарше, что директор просил десять минут нас не беспокоить, у меня доклад, потом ныряю обратно в кабинет, осторожно прикрываю дверь и решительно разворачиваюсь на каблуках.
Уф, что сейчас будет! Господи, помоги.
Но это мой последний шанс узнать правду.
Давай, Крис, вперёд!"
"На непроницаемом лице Богдана Романовича, наконец-то, сквозит удивление. Но он молчит, только наблюдает, как я приближаюсь к нему быстрым шагом и походкой «от бедра».
Сейчас я всё узнаю.
Татуировка поможет решить эту головоломку.
– В чём дело? – интересуется Одинцов.
От страха подгибаются колени. А вдруг я ошибаюсь? Может, он вообще ни разу в жизни не посещал «Небо»? Я и сама-то там побывала впервые, хотя живу здесь уже два года.
Я молча огибаю стол и подхожу к директорскому креслу, в котором расположился Одинцов, весь такой расслабленный, вальяжный. Тигр на отдыхе. Нагибаюсь и начинаю расстёгивать ремень дрожащими пальцами. Жду, что перехватит руку, но нет, босс не двигается.
Богдан Романович, очевидно, утратил способность говорить и шевелиться. Ну, наконец-то! Так-то лучше. Он только нервно сглатывает, кадык подпрыгивает на крепкой шее. Какой же приятный парфюм, это бергамот и лимон, соблазнительная свежесть окутывает меня.
Одинцов так и не двигается, уставившись своими невероятными светло-зелёными глазами.
Нет, в клубе точно был он! Никаких сомнений! Просто всю эту неделю он надо мной издевался. Изображал ледяной айсберг, а сам втайне прикалывался над моим недоумением.
Расстегнув ремень и брюки, вытаскиваю смятые полы рубашки, сдвигаю эластичную резинку боксёров, умираю – умираю!!! – от прикосновения к горячей коже. Чувствую, как вздрагивает под моими пальцами пресс… Такой твёрдый, мышцы перекатываются под атласной кожей.
Освобождаю нужный участок тела…
Нет-нет-нет!
Чёрт! Приплыли.
Татуировки нет. Абсолютно чистая кожа, раскалившаяся от моих прикосновений. Если бы тут был китайский дракон, он бы изумился и порадовался, какую эрекцию я спровоцировала.
Но дракона нет. Радоваться некому. Богдан Романович, видимо, ликовать не собирается, а мне тем более не до смеха.