Орден Черного солнца

– Вы говорите так, как будто проходили это, – начал было парень, но вспомнив о лагерном номере на руке старика, осекся.

– Я проходил это, – нашел в себе силы ответить профессор. – Там, в Дахау, я проходил это каждый день в течение трех лет. Я видел, как умирали жившие рядом со мной. Как убивали таких же мальчишек, как я. И поверь, далеко не всегда это были пули. Я расскажу только одну историю, чтобы ты понял, что такое настоящий фашизм.

Как-то раз один немецкий офицер, отобрав десяток вконец ослабевших от голода детей, взял обычную кувалду и, выстроив их перед собой, принялся убивать.

Делалось это так: ударом кулака он сбивал ребенка на землю, а потом, перевернув пинком на живот, задирал ему голову, зажимая ее между ног. Потом размахивался кувалдой и наносил один удар в переносицу. На глазах у всех.

Мы все это видели. Все, кто сумел выйти из барака и удержать инструмент. Мы работали, а наших друзей хладнокровно забивали у нас на глазах, словно скот. Так что я знаю, о чем говорю.

А теперь я расскажу тебе, что такое твердость и самопожертвование. В очередной группе ослабших детей были двое – брат, лет десяти, и сестра, лет шести. Польские евреи. Мальчишка – маленький, щуплый, а девочка могла бы стать настоящей красавицей.

Когда их привезли, оба еле держались на ногах от голода, но брат свой паек делил пополам и кормил сестру. Немногое ему оставили в жизни: сестру и скрипку. Нас выгоняли на работу, а его заставляли играть. Каждый день, с утра до вечера.

И он играл. Играл, потому что один офицер пообещал, что его сестра будет жить до тех пор, пока он может играть. И он играл. Я никогда не забуду кровавых мозолей на его пальцах. Он играл, пока не умер. Стоя, со скрипкой в руках.

– Вы помните, кто был тот офицер? – растерянно спросил Ирвин.

– Все тот же лейтенант Штольц. Именно он руководил всеми опытами и решал, кому жить, а кому умереть. Там, в Дахау, он жил словно средневековый сатрап. Мог делать что вздумается и поступать так, как ему хотелось.

Это и есть настоящий фашизм, приятель.

– Простите, профессор, – тихо произнесла Берта, украдкой вытирая слезы.

– И теперь, пройдя через все это, вы хотите, чтобы мы вели себя как герои? – мрачно спросил Ирвин.

– Я хочу, чтобы вы понимали, с чем нам пришлось столкнуться, и к чему нужно быть готовыми. Нельзя терять надежду, но не нужно питать иллюзий. Никто, кроме нас самих, не придет нам на помощь.