Тебе для следствия очен надо, да!
– Очень, – так ничего и не поняв, важно кивнул я. Огорчать маленького азербайджанского домового было бы просто бесчеловечным поступком.
– А сама дырка для чего?
– Ход! Пряма далеко к гробу.
– Что?! – Я сгрёб его за грудки.
Назим попытался вырваться и удрать, но я, несмотря ни на что, скрутил этого носатого паршивца и поволок к Яге. Неужели в нашем доме расположен тайный вход в курган, к гробу Карги-Гордыни, а кое-кто знал, знает и молчит?! Но бабка отобрала у меня дымящегося от гнева домового, даже толком не выслушав, и сразу же выпустила на свободу.
– Вы… вы!
– Ну я, я… дальше-то что?
– Вы бы хоть допросили его…
– Нельзя с ними так, Никитушка, – с жалостливым вздохом объяснила наша эксперт-криминалистка, выходя за мной на порог. – Ить домовой – существо нежное, ранимое, в его сердце сама душа дома обитается. На него и голос-то завышать грешно, а ты руками хапать? Вот уйдёт от обиды, кто тебе тут такую пахлаву слепит!
– Да при чём тут пахлава! Ведь дело не в этом! Он же сказал, что знает про…
– Ну сказал… ну знает… А теперича и мы знаем, да что нам с того знания толку!
– Но… – Я остыл и сел на скамью.
Сколько помнится, любой домовой как существо, к дому привязанное и за него отвечающее, все домашние проблемы воспринимает как свои личные.
– Бабушка, а вы поговорите с Назимом? Успокойте его, пусть не очень сердится, я даже готов принести личные извинения…"
"– Ладно уж небось придумаю чего, задобрю страдальца от милицейского произволу, – игриво усмехнулась Яга.
– Ну если мы ещё и этого маменькиного сынка женим, у вас терем от перенаселения рухнет.