Естественно, такое соседство создает определенный микроклимат для всего поселка и принесло ему дурную славу, но местные давно сжились и привыкли, а чужие стараются не появляться там без особой надобности. Я бродил около кафе минут пять, пока ко мне не подошел пацан, на вид лет тринадцати, и не спросил.
— Юра, ты будешь?
— Да, я.
Я смерил его взглядом с ног до головы. Светловолосый, коротко стриженный мальчишка одет в широкие черные брюки, припорошенные пылью черные остроносые туфли и черную свободную рубашку. Он, по манере держаться, явно из-под блатной козы, в нем ощущается желание подражать старшим, уже оттоптавшим зону товарищам.
— Там тебя ждут — пацан кивком указал мне на вход в кафе и пояснил, — как зайдешь, увидишь окно, на котором стоит горшок с цветком. Тебе туда.
Я кивнул и, не отвечая, пошел к входу в кафе. Внутри все оказалось немногим лучше, чем снаружи. Обшитые деревом и покрытые желтым лаком стены, такая же деревянная стойка со стоящим за ней бородатым мощным мужиком в грязно-белом халате и запах горелого масла и жаренного мяса.
— Добрый вечер, — здороваюсь я и обвожу осматривающую меня компанию спокойным взглядом.
— Ну, здорова! Это ты, что ли, Юра будешь? — отвечает мне сидящий напротив парень с золотой фиксой во рту.
— Да, я, — киваю я, подтверждая свою личность, и отвечаю ему спокойным и уверенным взглядом.
— Постой, а это не ты недавно Лесоруба размотал на мероприятии у Абрамыча? — вытаращил на меня глаза сидящий рядом с фиксатым парень с большой родинкой на треть щеки.
— Да, я — повторяю первый ответ.
— Пацаны, да это же Отморозок! Я на его бое пятихатку поднял недели три назад.