Она была твоим другом?
— Да, Клаус.
— А другие друзья у тебя есть? Кто они?
— Коля. Он в том доме живет, где башенка. Видишь, Клаус? Во-он, над деревьями… Еще Серега и Петька. Они братья, но Петька маленький, а с Серегой мы вместе в гимназию пойдем, так мама сказала. Еще не скоро… еще целый год… почти…
— Но ты не забудешь того, чему научился у Йо? Фаата'лиу, например?
— Я постараюсь не забыть, но кроме тети Йо никто не знает фаата'лиу, даже дядя Павел. Серега… я хотел научить Серегу, но он все говорит неправильно и не умеет щелкать языком.
— …Теперь есть я. Я немного знаком с фаата'лиу и умею щелкать. Тц, тц, тц… Слышишь? Знаешь, зачем я пришел?
— Зачем, Клаус?
— Я пришел, чтобы говорить с тобой на языке бино фаата. Нам нужно говорить, тебе и мне, иначе мы его забудем, а это не годится. Язык врагов надо знать… врагов или союзников, смотря по тому, как повернется судьба. Понимаешь?.. Вижу, что еще не понимаешь, но поймешь со временем. Мы будем говорить с тобой, Пол.
Молчание. Почти бессознательно ментальный щуп коснулся чужого разума, приник на мгновение и отпрянул.
Странный этот Клаус Зибель… Странный, но, кажется, плохого не желает… Хочет говорить… в самом деле, хочет говорить…
— Айт т'теси, — произнес мальчик на языке фаата. — Я рад.
Мальорка, лето 2099 г.
— Испанец?
— Ха, испанец! Я каталонец, Паоло! Мой дед говорит, мы настоящие иберы, не то что эти… — Презрительный жест. — А ты откуда? Из Швеции?
— Почему ты так решил?
— Все шведы рыжие, и ты рыжий.
— Я из России, Хосе.
— Ха, врешь! У русских таких имен не бывает! Ты точно швед! Разве плохо быть шведом?
— Наверное, хорошо, но я не швед. Моя мать — ирландка, отец был австрийцем, а живу я в России, в Смоленске.
— Почему? И почему твой отец — был?
— Потому что он умер, и мама решила, что в Смоленске нам будет лучше. Там дядя Павел.
— Твой новый отец?
— Нет, друг моего отца, капитан Пол Литвин. Сейчас он командует «Дрезденом».
— Ух ты! Капитан космического флота, да? Я читал про Вторжение… Он тот самый Литвин? Венок Славы, Пурпурное Сердце, Орден Кометы и… и…"
"— Он тот самый Литвин, Хосе.