Невысокий, худощавый, с непослушными вьющимися волосами, профессор встретил Гурова в коридоре института и, обняв за плечи, потащил в свой кабинет. Эмоциональность ученого порой проявлялась во всем, кроме непосредственной работы с материалами в лаборатории или изучения первоисточников. Здесь уж профессора было не оторвать от работы: он погружался в среду полностью и без остатка.
– Дорогой Лев Иванович! Вы не поверите, – оживленно говорил Пожарский, то и дело дергая узел своего галстука, который и так уже основательно съехал набок.
– Все хорошо, Борис Аркадьевич! Не переживайте. В театре все идет своим чередом, все живы и здоровы. А я к вам по делу, по вашей части мне очень нужна консультация.
– Что, кто-то нездоров? – Пожарский так артистично всплеснул руками, что Лев едва не рассмеялся.
Усаживаясь в большое кожаное кресло, он осмотрелся. Да, в этом кабинете Пожарского ему еще не приходилось бывать. Старина, начало прошлого века. Не только кресла, но книжные шкафы и те старинные. За стеклами виднелись корешки научных изданий с фамилиями авторов, вызывающими благоговейный трепет: Бухгейм, Амбодик-Максимович, Нелюбин, Пирогов, Филомафитский.
– Это связано с моей работой, Борис Аркадьевич, – развел руками Лев. – Простите, что мой визит к вам столь прагматичен.
– С вашей работой? – Профессор сразу стал серьезным, и стекла его круглых очков тревожно блеснули.
– Да, моя работа заключается в том числе и в раскрытии преступлений. Одним словом, мне нужна ваша помощь. Ваша консультация по поводу одного препарата.
– Ну, извольте, Лев Иванович! Рад буду помочь вам. А в чем, собственно, моя консультация будет заключаться?
Гуров открыл папку и передал через стол профессору материалы лабораторных исследований.